Мы – это мы

И подумать только, пока ее везли на площадь, собралась преогромная толпа, споры пошли, да раздоры, виновна она или нет. Мол, муж-то ее изрядно поколачивал, и она лишь защищалась, за что же жизни лишать? Слово за слово, начали ее отнимать, Свершителю голову разбили, одна половина народа с другой схлестнулась. Визг, крики, кровища рекой течет! Весь город ходуном ходил, такая была драка! Патруль, стражу – всех разметали! Во дела, а?

Мать что-то спросила, и Майло продолжил, задыхаясь от волнения:

– А Темный ее знает, то ли сбегла, то ли затоптали.

Мальчишка Аганнов вот только из Вьена вернулся, говорит, боялся ехать, город, как котел, бурлит! Свершителя даже прибили, вот оно как! Лекарь к нему ни в жисть не сунется, помрет, как пить дать. А когда теперь нового-то сыщут, глядишь, много времени пройдет. Какое-никакое, а все же послабление, повезло нам!

«А нам-то чего? – с досадой подумал Хэл. – Можно подумать, мы разбойники какие».

И тут же понял, почему сын Свершителя был сам не свой – видимо, уже знал о несчастье с отцом.

Хэл не успел додумать эту мысль, как свеча у кровати Пола мигнула и погасла. В тот же миг дверь приоткрылась, и в светлом проеме возникла перекошенная фигура. Хэл невольно попятился.

– Ты чего не спишь?

– С отцом сижу. Хотел за новой свечой…

– Живо ложись! – отрубил Майло. – Нечего огонь бестолку жечь!

Костыль прогремел по коридору, хлопнула дверь.

Хэл с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Майло даже не спросил, как здоровье отца, и это бесило гораздо больше, чем грубый тон.

И все же Хэл промолчал – опять промолчал. Хоть он и с трудом терпел выходки Майло, все же не мог до конца избавиться от страха. От брата осталось фактически лишь полчеловека, однако силы и ярости хватило бы на пятерых.

– И то верно, – прошелестел голос отца, – от света только глаза болят.

– Как ты можешь это терпеть? – негромко произнес Хэл. Он и сам не ожидал от себя такого вопроса – то ли новость взбудоражила, то ли темнота способствовала откровенности.

 – Почему вы с мамой это терпите?

Пол молчал так долго, что Хэл, снова присевший на край постели, решил уже, что не получит ответа. Успел ощутить по очереди неловкость, досаду и чувство вины за то, что тревожит больного.

И тут отец тихо промолвил:

– Он тяжело болен… долго не протянет.

– А мне кажется, он нас всех переживет и похоронит. А потом спляшет на наших могилах.

– Не говори так.

Руки Хэла сжались в кулаки.