Птицы молчат по весне

Что же теперь говорить, что делать?

Он ощутил прикосновение: нежная рука Софьи Нарышкиной сжала его ледяные пальцы.

– Я не могу ничего сказать вам, граф! – тихо и быстро сказала она. – Просто: мужайтесь! Сердце моё разрывается при виде вашего несчастья!

Потом она уже ничего не говорила, но Левашёв запомнил, что Софья Дмитриевна всё время была рядом. Оказалось, что Дениса встретил человек, посланный соседями Калитиных по имению к Левашёвым с известием о несчастье. Человек этот, узнав, что барин изволил уехать на журфикс, не решился сообщить чёрную весть в его отсутствие, а потому отправился вслед за ним к Нессельроде, а там уж попросил вызвать лакея графа Левашёва.

В это время к дому Нессельроде подъезжала чета Рихтер; они и услышали первыми о трагедии в Стрельне.

– Не верю, не могу поверить! – без конца повторял доктор, в то время как его супруга неутешно рыдала. – Да надо же скорее ехать туда: быть может, они спаслись? Быть может, выскочить успели? Любаша, горничная Аннушки, жива она?

Но про неё Денис ничего не знал; при упоминании Любы он дрожал, как осиновый лист, и повторял: «Надо ехать, барин, надо ехать! Послушайтесь доктора, Христом-Богом молю!»

Но Левашёву не так-то легко оказалось встать с дивана, куда его усадили сердобольные знакомые.

Ноги его ослабели, тело сделалось ватным, а в горле пересохло так, что он не мог утолить жажды, хотя залпом выпил несколько стаканов воды. Вокруг слышались ахи и вздохи, кто-то из дам негромко и прилично всхлипывал, и уж совсем не по-светски причитала госпожа Рихтер, которая знала Анет с рождения.

Владимир сжал руками лоб. Нужно, наконец, собраться с мыслями! Если случился пожар, значит, нападения на усадьбу не было – произошёл просто несчастный случай! Если так, то Анна, может быть, и выжила! Хотя человек, принёсший весть, утверждал, что графиня не успела выскочить и погибла! Но её тела никто не видел. Или… После сильного пожара останков могли и не найти: лицо и тело Анны, возможно, стали неузнаваемыми… Представив это, Левашёв почувствовал, как его желудок скрутило судорогой.

Он с трудом подавил позыв к рвоте и буквально рухнул на вышитые шёлком подушки дивана, тяжело дыша, не отнимая рук от лица.

– Будьте мужественны, милый Владимир Андреевич, – перед ним стояла сама графиня Нессельроде. В её обычно холодных и насмешливых глазах светилось искреннее сострадание. – Подумайте о ваших детях, о вашей семье.