Рисовальщица пионов

Что я всегда чистила ведра, лопаты, мотыги во дворе под краном, мыла всю обувь подряд, лишая родителей обувки, подметала двор, вынося мусор просто за калитку.

– Хозяйка растет! – смеялись женщины на мамины жалобы, когда она рассказывала, как я вылила собакам полкастрюли борща, чтобы вымыть ее.

– Не поверите, чуть не плачу, а хвалю ее, когда приходит доложить, что помыла всю посуду, только три тарелочки разбила и у двух чашечек ручки откололись!

– Ничего, других не заставишь!

– А у этой хоть отбирай все! Хоть прячь!

В селе традиционно убирались во дворах к Пасхе, мыли окна, белили и окапывали деревья, красили заборы.

– Марта, зачем ты делаешь это? Уже не надо, – говорил мне папа.

– Красиво же, – не понимала я его.

– Это бессмысленно, подбеливать деревья сейчас, – настаивал он.

– Я не для смысла, пап, для красоты. Смотри, какие они беленькие, как в гольфиках! Красиво.

Мой практичный папа этого не понимал. И он же выговаривал мне, называя мою тягу к чистоте излишне рьяной, когда я упала с пирамиды стульев, составленных мной, чтобы вытереть пыль с шифоньера. А я, бережно качая перевязанную кисть руки, сквозь всхлипы объясняла, что пыль мешает мне дышать и нехорошо пахнет.

В десять лет на Восьмое Марта бабушка подарила мне невероятной нежности ночную сорочку, отделанную кружевом. От восторга я прыгала и хлопала в ладоши.

– Ее надо простирнуть немного, пока не надевай.

– Я сама!

– Только стирай аккуратно, чтобы кружево не порвалось, и в чуть теплой воде.

Ко мне как раз пришла Аня, моя подружка, и ждала, пока я управлюсь, чтобы вместе пойти гулять. Я стирала в тазике очень осторожно, боялась испортить, но выжимать стала с помощью Ани, скручивая с двух сторон, как мешковину. Как же я плакала, увидев результат! Мне было стыдно смотреть бабушке в глаза и безумно жаль ночнушку. Сорочку починили, как смогли, я спала в ней, пока она не стала короткой, как майка.

С ранних лет моей домашней обязанностью стала уборка и всем от меня было тесно. Я вывешивала на дверях прихожей объявления «Уважайте чужой труд! Разувайтесь строго на коврике», в кухне красовалось «Ставьте посуду в раковину, не оставляйте на столе!» Доставала всех, папа говорил, что я маленький тиран, и он боится что-то сделать не так. А я отвечала, что ничего особого не требуется, просто класть все на место.