Послезавтра летом

– Надо Машеньку спросить, мы же вместе это придумали, – Коля кхекнул, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, – придет Машенька и объяснит.

– Вообще, позвать бы ее надо, – забеспокоился Олег.

– Сядь уже, а? Спасатель. У вас вся жизнь впереди, оставь девку в покое, дай одной побыть хоть десять минут, – Владимирова спрыгнула с бревна, кивнув на место Олегу, – стол пойду приберу.

– Машуль, а пойдем к костру? К ребяткам, а? Потихонечку… – Катюха прихватила Машу под мышки и попробовала поднять на ноги.

 – А, черт, сигарета сломалась, – отбросила в сторону, – стоишь?

Не стояла. Ноги подкашивались. Не переставая всхлипывать, Маша ужом выскользнула и мягко стекла на траву, оставив в Катюхиных руках безразмерную Олегову олимпийку. Катя не постеснялась пошарить в чужих карманах, достала шуршащий коробок спичек и смятую пачку «Пегаса».

– Молодец твой Мизгирев, запасливый, – она уселась рядом с Машей.

Обе залезли под олимпийку, – теперь мы в домике, – чиркнула спичкой, поднесла пламя к вялой сигарете, с удовольствием затянулась и выпустила облако дыма.

Дым немного повисел в нерешительности, и замаскировался под речной туман. То ли чувствуя родство агрегатных состояний, то ли скрывшись от девичьих слёз.

Подвывая, Маша кулаками размазывала остатки праздничного макияжа – носового платка, конечно, не водилось. Перед глазами по-прежнему плыло.

– Проревелась? Теперь покури. – Катюха повернулась к подруге, придержала левой рукой её неверную голову до тех пор, пока не удалось совместить обмусоленный рыжеватый с палевыми пятнышками фильтр и распухшие губы, – тягай, тебе говорю!

Петрова не успела полюбоваться, как выпущенный ею дым демонстративно смешается с туманом. После первой же затяжки внутри забурлило, будто ложку соли бросили в кастрюлю с кипящей водой.

Все-таки, водка выиграла.

У неё было количественное преимущество. Маша замычала, оттолкнула услужливую руку с сигаретой, надувая щеки, отползла в сторону и свесилась с обрыва.

– Вот и умница, кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрет! А ты, Машуня, поживешь ещё, – Катюха коленом прижала Машу к земле, чтобы не грохнулась вниз, и подобрала ее светлые растрепанные волосы в хвост, – говорила же – блеванешь – полегче станет.