Выстрел в Опере

Землепотрясная обнаружила себя на ступеньках музея и быстро справилась с потрясением.

Заорала:

– Маша, ты видела? Где это? Где?! – жарко надеясь, что женщина с остановившимся взглядом и окажется тем важным делом, ради которого все их неприятности отложатся на долгий-предолгий год. – Где это, ты не знаешь?!

– Ка-ж-ж-ется, знаю, – сказала Маша, рассыпчато выговаривая буквы. – Боже, как страшно! – прижала она к сердцу ладонь. – Как страшно падать.

– Страшно – пофиг. Где это?

– По-моему, Харьковский массив.

Там моя крестная жила. На улице Ахматовой.

– Ахматовой? – Даша вытащила из сумки реальную карту и, озарив ее фонарем, отыскала нужную надпись.

– Ахматова-Хлеб. Найдем. На метлу! – издала победный клич труболетка.

Глава третья,

в которой Даша и Маша решают поменяться мамами

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть…

    Евангелие от Иоанна

Маша непреодолимо боялась высоты.

Точнее, высоты боялось Машино тело, не оставляя самой Маше выбора, бояться ей или нет.

Стоило телу приблизиться к краю высокого, Машины ягодицы исполосовывал страх, живот устремлялся вверх, разум исчезал.

Маша боялась высоких, крутых лестниц и глубины пролетов. Боялась перевешиваться через перила балконов и до смерти боялась смотреть с обрывов вниз…

А вот летать не боялась.

Совершенно!

Стоило ей взлететь в воздух, ее окутывала немыслимая естественность – привычность происходящего.

В глубине души Маша всегда верила: люди способны летать! Иногда эта вера граничила с уверенностью так близко-близко, что, стоя на балконе, она разводила руки, закрывала глаза, ощущая: еще чуть-чуть, и она поймет, как это сделать.

И теперь, сидя на заднем седле метлы, прижимаясь к уверенной спине Даши Чуб, подумала снова:

«Летать так легко… Так ПРИВЫЧНО! Как во сне». И испытала такое безбрежное, невесомое чувство свободы, что впервые за сегодняшний день испугалась: через два дня у них заберут эту власть – и она, как и все на свете не-ведьмы, опять будет летать лишь во сне.

Днепр, широкий и черный, остался позади.

«Редкая птица долетит до середины Днепра», – утверждал Николай Васильевич Гоголь. Но, будучи не птицей, а Киевицей, блондинка с фамилией Чуб перемахнула древнюю реку за пару секунд и ворвалась в Киев Левобережный.

– Спускаемся, – предупредила Землепотрясная минут семь спустя.