Выстрел в Опере

И мне некуда будет идти. Зато я смогу пойти на экзамен. Если мы проиграем, Марковна уже не будет мне кланяться…»

«Жаль, что экзамен завтра, а Суд – послезавтра. Лучше б наоборот, тогда бы я знала, что, проиграв, могу хотя бы пойти на экзамен».

Колеблясь, студентка разложила на столе конспекты и книги. Пробежалась по экзаменационным вопросам. Разрезала бумажки-шпаргалки.

Взгляд Мира, убежденно-влюбленный, буравил ей спину.

– Не смотри на меня, – взмолилась она.

– Хорошо.

Мир достал из приглашающе распахнутого чемодана пачку снимков, сел на пол, принялся рассматривать их.

Искоса взглянув на него, Ковалева увидела: Мир смотрит на нее фотографическую – семилетнюю, с двумя куцыми косами.

– Ты здесь такая хорошенькая!

Маша, потянувшаяся рукой к очередному учебнику, быстро отдернула руку.

Хорошенькой она не была – ни теперь, ни в детстве. Зато была умной. И Машину умную голову посетил запоздалый, но логичный вопрос:

«А почему, собственно, он все еще любит меня?»

Он выпил Присухи.

Но не разлюбил.

«Выходит… любит на самом деле?»

– А когда выросла, стала настоящей красавицей!

Этого Маша вынести уже не смогла.

Мир Красавицкий, первый парень их группы, вот кто был настоящим – по красоте он мог бы поспорить даже с изумительной Катей.

Черные волосы. Черные брови. Надменный профиль. Глаза… Такие бездонно-огромные, похожие на темные колодцы глаза любил писать Миша Врубель.

Маша решительно отложила конспект. В книге Киевиц должна быть Отсуха – отворот. Этот абсурд пора ликвидировать!

– А что это с вашей картиной? Почему весы так скособочены? – спросил Красавицкий. – Они были другими, я помню.

– Ничего страшного.

Киевица открыла черную Книгу. Глава с веселым названием «Отсушки» была где-то в самом начале.

– Мне очень жаль, – сказал Красавицкий, – но ты не сможешь мне врать.

– Почему? – уточнила она рефлекторно.

– Потому что я люблю тебя. Я тебя чувствую. Мне плохо, когда тебе плохо. Больно, когда тебе больно. Можешь не верить, но… Тебе было жутко, когда ты сказала мне про ребенка. Потом попустило. А сейчас. Сейчас тебе…

– Все в порядке. – Ковалева бездумно перевела взгляд на измеритель равновесия в руках Киевицы Марины. – О Господи!!!

За время их отсутствия левая чаша Весов успела опуститься еще ниже.