Планета по имени Ксения

Ужасно, непереносимо для постороннего свидетеля, для девочки, для дочери, да ведь кто и приглашал этого соглядатая? И чужая пронзительная, хотя и не должная, радость перетекла в её душу вселенским омерзением и такой же пронзительной, но тоской-отрицанием порядка земных вещей. Или их беспорядка. Ксения забилась к себе и вышла к ним, когда они пили кофе на веранде внизу. Он в зелёном купальном халате, она в шортах и спортивной майке.

– Давно? – спросил опешивший отец, спихивая блудную кошку Клариссу с коленей и пролив кофе на свой халат.

Та спокойно села рядом, нога за ногу, размер этой ноги был огромный, как у доброго мужика, да и сами ножищи, как у бегуньи на длинные дистанции. Колени, если сравнить их с точёным совершенством мамы, были как булыжники, а плечи вешалка и есть вешалка, прямые и лишённые намека на округлую женственность. Грудь спортивная, но почти плоская. Соски победно торчали из тонкой ткани, промочив её влагой, которую она не вытерла со своей кожи. Она подняла руками прямые и длинные волосы, встряхивая их, как бы жестом просушивания.

– Купались? – спросила Ксения-лицедейка, изображая безразличие.

– Только что пришли с озера, – соврала также безразлично, не менее одарённая лицедейка, Рита. – Летели мимо, решили купнуться. – Она так сказала «купнуться».

– Купнуться – совокупнуться! – засмеялась Ксения, дочь своего несдержанного ни в чём отца. И в словах тоже. – Я пришла, а ваш аэролёт стоял на площадке.

– Да мы пешком ходили.

Это же рядом, – всё так же спокойно и сдержанно ответила Рита.

– А ты в домашнем халате, что ли, ходил на пляж? Шёл через весь посёлок? – обратилась дочь к отцу.

– Почему в халате? – смутился он, – переоделся только что.

Он, как фокусник, достал из кармана халата чудесное кольцо с ярко фиолетовым камнем-кабошоном. Его причудливая поверхность казалась оплетённой узором из узких листьев, создающих объемный голографический эффект.

– Видишь, какой редкий по красоте чароит? – спросила Рита таким тоном, будто это она и дарила ей перстень.

– Маме отдам, – с вызовом сказала Ксения, но увидела жалкое лицо сильно покрасневшего прелюбодея, даже лысина покрылась пятнами. Он не умел скрывать своих эмоций, как и все рыжие. И вдруг подумала, что не может он предпочесть божественно изысканной маме эту человекообразную лошадь, каким-то колдовским чудом завладевшую бело – мраморным и чётким лицом девушки.