Затерянные в параллелях

 – Не могли бы вы помочь мне попасть в Александровск?

– Подсоблю, конечно, – остановился Корнеев. – Не пужайся, я не ем людей.

– Пожалуйста, – не веря в неожиданно привалившее везение, взмолилась я. – Пожалуйста, помогите, меня на кладбище ждет муж, он волнуется, а я тут попала в какой-то странный населенный пункт. Там, представляете, торгуют одуванчиками! И еще там нет детей. Совсем нет! А жители Троицка исчезают в дневное время и появляются в городе только ночами.

– У детей свой город, – равнодушно пожал плечами Силыч, залез в карман рубашки, вынул из кисета табак, не спеша набил им клочок газетной бумаги и поджег самодельную папиросу.

И мне показалось равнодушие мужчины напускным, так как заскорузлые от сельского труда пальцы его с землей под ногтями мелко задрожали.

– У детей свой город? – не поверила я. – А кто за ними ухаживает?

– Предки, – выпустив дым после долгой затяжки, хрипло произнес Корнеев и засуетился. – Чаво мы гутарим во дворе, айда в хату! Значится, ты приспела сюда с кладбища.

– А когда мы туда пойдем? – понизила голос я.

– Вперед чайку попьем, – недобро усмехнулся Леонтий. – Значится, одуванчики в Троицке продают. А почем?

– Не спрашивала, – растерялась я. – У вас их и так много….

– Сичас это называется питомник, – торжественно провозгласил Корнеев. – А исчо мне выдалось взрастить подсолнухи. Вишь там стоят! Братяня ромашку вывел, грядка ромашки у него в палисаде, тятя татарник поднимает, им коз кормит. Только никто этот татарник брать не хотит, ромашку просят, а ее сичас мало.

– И чем корову кормить будете? – удивилась я.

– Татарником, – встрепенулся Корнеев. – У деда в огороде борщевик есть, но от борщевика козы поносят.

– Борщевик ядовит, – словесная галиматья Силыча начинала утомлять. – Скажите, почему у вас не растут дикоросы? Нефтехимический завод Александровска их уничтожил? А тогда почему погост утопает в сорняках?

– Потому что усопшие никому не надобны, – тяжело вздохнул Корнеев.

– Усопшие? – вздрогнула я, в животе вновь запорхали бабочки. – При чем тут усопшие?

– При том, – отмахнулся Леонтий. – Айда в хату, грю.

Я с неохотой повиновалась.

В сенях, занавешенных тяжелой паутиной, пахнуло прелостью. Вход в жилище Силыча был настолько низким, что пришлось наклониться. Дощатые полати, большая русская печь и черный от времени деревянный стол составляли все ее убранство.