Хозяйка мертвой избушки

Щеки раздуло, глаза превратились в щёлочки от удовольствия.

Динь-Динь. На пол из картины упала крохотная склянка. Она прокатилась и замерла у ножки Алёнкиного табурета. Кот медленно отложил так и не укушенный крендель и медленно спустил лапу на пол.

Череп клацнул зубами и пропал. Кот соскользнул с лавки и присел. На полу лежал крохотный бутылёк, а внутри…

– Ты чего там? – Алёнка сделала движение повернуться. Кот спешно цапнул бутылёк и спрятал за спиной. Хвост нервно дрожал, выдавая его волнение. Алёнка ничего не замечала, увлечённо погружая ложку в горшочек с мёдом.

– Это не мёд, а жидкое удовольствие…

Кот сделал шаг, чтобы очутиться у неё за спиной и глянул на трофей. Внутри белел комок пергамента. Котофей вытряхнул его на лапу и пробежал глазами. Кошачья морда вытягивалась все сильнее, он оглянулся на двери, за которыми почивала Кика.

Пуф! Он вздрогнул. Склянка рассыпалась мелкими стекляшками и истаяла прозрачным туманом. Очень похожим на туман Мары, между прочим. Кот моргнул, на его лапе вместо листка лежал невесомый пепел.

– Кот? Ты чего там?

Алёнка, наконец, заинтересовалась его прыжками.

– Я… Э-э. Уронил тут… – он вернулся на скамью и принялся тереть усы. – Слушай, Алёнушка. Я тут подумал… Помнишь, мы говорили… Я… Это…

Он покосился на дверь в Любую комнату. Оттуда не доносилось и звука.

– Давно уж я не направлял избу. А раньше Яга часто мне позволяла… А точнее даже приказывала, ведь это так скучно и нудно…

– Чего ж тут нудного, – улыбнулась девица. – Это как с Чудышкой мысленно поговорить.

– Я бы не хотел, эм, утратить навык… – кот давно бы уже покраснел, не будь таким пушистым.

– Хорошо. Направляй, – Алёнка запихала в рот ещё одну полную ложку мёда и пробубнила. – Давай какое-то место красивое. Озеро лесное, или речушку…

Кот прикрыл глаза и принялся воображать место, виденное им на истлевшем пергаменте.

* * *

Девица сидела на крыльце, куда она перебралась после плотного перекуса в горнице, и держала в руках пыхавшую паром чашку.

– Что может быть лучше? – прошептала она, отхлебнув травяного чаю, и зажмурилась на косые лучи солнца, льющиеся из ветвей. Давно уже научилась менять под себя Дремучий, вернее, Добрый лес.

– Добренькие деревца, добрые тропики, добрые зверюшечки, – то и дело говорила она. Деревья будто слышали, словно им самим нравилось не пугать, а быть красивыми.

Деревья с пышными ветвями, косо падающие лучи, капельки росы на красиво сплетённой паутинке.