Игра

– Его заподозрили в том, чего он не совершал. Я во всем разобралась, но после того, как с ним обошлись, он не вернулся, и я его понимаю и не виню.

– Какого рода недоразумение?

– Мне правда не хочется говорить об этом. Оно к делу не относится.

Блум и Джеймсон обменялись взглядами, означающими «попозже».

– Итак, Стюарт – пожалуй, экстраверт, – продолжал Джеймсон. – Раскрепощенный, обаятельный, уверенный в себе и смышленый?

– Я как будто нахваливаю его, да? Наверное, так и есть. – Либби не переставая гладила свой живот.

 – Но я надеюсь, что малыш уродится в нашего папу, а не в маму-неврастеничку.

– Стюарт радовался, что станет отцом? – спросил Джеймсон.

Либби положила на живот обе ладони.

– Да, – она с трудом сглотнула. – У мужчин, как мне кажется, это происходит по-другому. Пока ребенок не родился, в его реальность им не верится, ведь так? Но он был в восторге.

– У него нет давних друзей, у которых он мог бы остаться погостить? – спросил Джеймсон.

– Поддерживать подолгу дружеские связи ему не очень-то удается.

В отличие от меня. Двух своих ближайших подруг я знаю еще с детского сада. Видимо, и в этом мы противоположности. Но я уже связалась со всеми, кого только смогла вспомнить. Как я говорила, мне свойственно зацикливаться.

– Но ведь в этом нет ничего плохого, – правда, доктор Блум? – Джеймсон не стал интересоваться реакцией своей коллеги и нарочито внимательно смотрел в свой блокнот.

– Вы сказали, что Стюарт был в восторге, что станет отцом, – отметила Блум.

 – А не что он в восторге до сих пор.

Либби вскинула подбородок и несколько секунд смотрела в потолок. А когда опять поглядела на Блум, в ее глазах блестели слезы.

– Доктор Блум, я же не дура. Он пропал почти месяц назад. Сколько времени обычно проходит, прежде чем полиция начинает подозревать насильственную смерть, – дня три?

Вмешался Джеймсон:

– Так бывает в случаях с похищениями, и обычно если речь идет об уязвимых лицах, в том числе детях.

– Он не взял ни денег, ни одежды.

Ни паспорта, ни водительских прав. Все эти вещи до сих пор здесь. Он не пользовался телефоном и социальными сетями, никому даже несчастной открытки не написал. Он мертв. Вы это знаете, и я тоже. Я – мать-одиночка. Честно говоря, не знаю даже, к чему этот разговор. Уже слишком поздно. Где вы были три недели назад? – Либби поднялась, и Блум уже думала, что она попросит их уйти, но она не стала. Только подошла к окну и уставилась в него.