Золушки из трактира на площади

Пирог, только что вытащенный Пиппо из печи, «дышал» горячим воздухом и распространял дивные ароматы нежного сыра, теста и розы, умирающей от жара. Сестрички Гретель, подошедшие, как и повар, пораньше, подхватили Матушку под ручки и провели за столик у окна, будто дорогого гостя. Принесли горячий морс, золотистую, густую, нарезанную ломтями пшеничную кашу и круг масла, плачущий ледяными слезами. Веслав, выступив из-за широких спин служанок, смущенно поставил на стол вырезанную ножом из дерева лошадку.

Матушка оглядела их, столпившихся вокруг: серьезного Пипа, грозных сестричек, лохматого Веся, еще не успевшего убрать кудри под косынку… и не смогла сдержать слез. Вот ее семья – и другой не надо! Не опалы и бриллианты ей носить – а подносы с тарелками и кружками!

Порывисто вскочив, она обняла всех – насколько рук хватило. И расцеловала, куда придется. Оборотень протестующе взвыл и, вывернувшись, сбежал на кухню.

– Ну, все-все, – Пиппо, оторвав Матушку от себя, сердито ее встряхнул. Глаза его тоже были на мокром месте. – Вечером обещали заявиться мои дочки и несколько наших старых знакомцев. Вот тогда и отпразднуем. А пока завтракай госпожой, но возвращайся на кухню…

– …хозяйкой, – довершила за него Бруни. – Спасибо вам, дорогие мои! Что бы я без вас делала!

После завтрака ежедневные хлопоты поскакали сорвавшимися с привязи лошадьми.

Григо Турмалин, будучи одним из приглашенных на праздничный ужин, пришел раньше обычного. Кинул быстрый испытующий взгляд на встретившую его Матушку и отправился в любимый угол – попивать горячий морс с медом и дымить добротной трубкой. Шепнул лишь: «О подарке вечером!» Ближе к обеду зашел Томазо Пелеван с презентом от себя и супруги – шалью, расшитой пышными гроздями сирени, собственноручно ею связанной. А под вечер в трактире появилась глава Гильдии прачек Клозильда Мипидо, или, как ее называли, Туча Клози.

Матрона размерами не уступала Питеру Коноху, а толщиной красных рук так и вообще его превосходила. Прошли времена, когда она отбивала белье на берегах водоемов, а затем в туманных преисподних столичных прачечных. Нынче Клозильда сама вела бухгалтерию гильдии, просматривала кандидаток на прием и жестоко избавлялась от прачек, крутивших шашни с клиентами.