Копенгагенский разгром. Приключения графа Воленского

Я отступил, прикрыл дверь и вздрогнул от неожиданности: передо мной стоял мистер Блотт, успевший незаметно подкрасться вплотную. Лакей принял царственную осанку и с совершенно отсутствующим выражением глаз бесцветным голосом произнес:

– Сэр, это приватные покои для слуг. Принято стучаться, прежде чем входить. И вообще вам не следует спускаться сюда. Достаточно позвонить в колокольчик.

Он стоял передо мной каменным изваянием. Наверно, здесь в порядке вещей, что слуга делает замечание господину.

Я едва сдержался, чтобы не нарушить эту английскую традицию, хотя руки чесались дать в морду подлому англичашке.

Ничего не ответив, я с непроницаемым лицом обошел истукана и поднялся на второй этаж.

Там я застал виконтессу Элен де Понсе. Она стояла у открытой двери соседней с моею комнаты.

– Добрый вечер, мадемуазель. – Я слегка поклонился.

– Вы чем-то расстроены, граф? – спросила она.

– Нет-нет, все в порядке, – ответил я и спросил: – Вы готовы к путешествию?

– Да, я уже сдала свою лондонскую квартиру.

Граф Саймон любезно предложил провести последнюю ночь здесь. А завтра утром мы отправимся все вместе в Дувр.

– Уверен, путешествие будет приятным, – сухо промолвил я и, простившись, отправился к своим покоям.

– Граф! – окликнула меня виконтесса.

Я остановился и обернулся, оказавшись совсем близко к собеседнице.

– Я видела, как вы смотрели на Николь сегодня утром.

Виконтесса промолвила эти слова сухим тоном, но на ее губах блуждала насмешка, и взгляд был вызывающе дерзок.

– Странно, – ответил я. – Утром вы утверждали, что не заметили меня.

Виконтесса ничуть не смутилась.

– Хотите попользовать ее? – спросила она.

Я улыбнулся – улыбка получилась горькой, – и сказал по-русски:

– Ее я хотел любить, а попользовать вас.

Я обхватил виконтессу за талию, впился губами в ее пухленький ротик, и мы едва не ввалились в ее комнату.

– Дверь… дверь… – повторяла она, пока я расправлялся с белым кисейным платьем.

Дверь я захлопнул ногой, повалил Элен на кровать, а потом долго и с наслаждением мстил ей за все причиненные мне обиды – за глупость Николь, и за подлость мосье Каню, и за несовершенство этого мира в целом.

Потом мы лежали, поглаживали друг друга и молчали. Мне ни о чем говорить не хотелось, а Элен еще во время любовной баталии несколькими восторженными вскриками исчерпала весь свой словарный запас.

Вдруг раздался тихий стук в дверь.