Правление волков

Матиас молил о пощаде – для своих братьев по ремеслу, для того, кто стал для него вторым отцом. Нина до сих пор не знала, правильно ли она сделала, исполнив эту просьбу. Убей она тогда Брума, и они с Ханной никогда бы не встретились. Она никогда бы не вернулась во Фьерду. И Матиас мог бы остаться в живых. Стоило ей вспомнить прошлое, она терялась в нем, во всех этих множествах «если бы». А ей нельзя было себе этого позволять. Несмотря на фальшивое имя и лицо, скроенное ей благодаря невероятному портновскому таланту Жени, Нина оставалась гришом, солдатом Второй армии и равкианским шпионом.

«Так что соберись, Зеник», – отчитала она себя мысленно.

Брум хотел было заплатить торговцу взваром, но мужчина отказался брать с него деньги.

– Подарок на Винеткаллу, коммандер. Пусть ночи ваши будут коротки, а чаша всегда полна.

Бодрый хор флейт и барабанов грянул со сцены, сообщая о начале представления, а следом поднялся и занавес, открывший нарисованную вершину утеса и крошечную торговую площадь внизу.

Толпа разразилась восторженными аплодисментами. Они видели перед собой Джерхольм, тот самый город, где они жили, и плакат, на котором значилось «История Ледового Двора».

– Вот видишь, Ярл, – заметила Ильва. – Никаких непристойностей. Абсолютно патриотическая история.

Брум, похоже, в этот момент отвлекся, чтобы проверить карманные часы. «Чего ты так ждешь?» – задумалась Нина. Дипломатические переговоры между Фьердой и Равкой все еще шли, и Фьерда пока не объявляла войну.

Но Нина была уверена, что битвы не избежать. Брум бы не согласился на меньшее. Она передавала все те крохи информации, что ей удавалось подслушать под дверями и во время приемов. Но этого было недостаточно.

Зазвенели тарелки, знаменуя начало рассказа об Эгмонде, гении, который проектировал и строил невероятные замки и здания, будучи совсем ребенком. Акробаты тянули за длинные шелковые шнуры, изображая строительство массивного особняка, украшенного серыми шпилями и сверкающими арками.

Зрители воодушевленно хлопали, но тут актер с надменным лицом – дворянин, отказавшийся платить за свой новый роскошный дом, – разгневался на Эгмонда, и вот уже молодой красавец-архитектор в цепях, и его ведут в старую крепость, когда-то охранявшую вершину утеса над заливом.

Сцена поменялась – теперь Эгмонд сидел в своей камере, в то время как под грохот барабанов налетел сильнейший шторм.