Жертва тайги

Антону казалось, что они уже связаны какими-то незримыми узами. Но в первую очередь он, естественно, злился на себя.

«Да уж, блин!.. – думал он. – Ну и накосячил же я сам себе. Теперь же его одного хрен оставишь! Загнется непременно. Что он за человек-то, в конце концов? Действительно шизик или просто прикидывается? Да хрен его поймешь, лешака. То белеет от страха, прямо как желторотый юнец перед первой бабой, то просто преисполнен нездорового оптимизма, этакий идиот жизнерадостный. Чего он по лесу шарахается? Вроде не рыбачит, не охотится.

Может, так же, как и я, корешок промышляет? Нет, не похоже. А сколько ему лет, интересно? По виду около шестидесяти. Однако крепкий еще мужик, здоровущий бугай. Ему, наверное, таких, как я, по паре на каждую руку. Сломает как спички. Без напряга. Да и говорок у него какой-то странноватый, нелепая смесь просторечия и фени. Может, он на самом деле зону топтал?»

Его дико потянуло закурить. Антон поморщился, но все-таки наплевал на все свои строгие самоограничения, вытащил из пачки сигарету, отломал фильтр, чтобы получше забирало, и прикурил, не разминая.

Он поднялся, подложил дров в костер, хлебнул чуть теплого чая из закопченного котелка и недовольно сощурился на безмятежно дрыхнущего Чеботаря. Тот словно почувствовал неприязненный взгляд и заворочался во сне. Чеботарь бормотнул что-то невнятное и распластался на спине, широко разбросав по сторонам тяжелые лапищи. Он почмокал губами и захрапел с присвистом.

Попытка вернуться домой

Ночное дежурство у постели раненого.

 – Странное видение. – Признание Чеботаря. – Неприятная догадка

Через несколько часов у Чеботаря резко подскочила температура. Теперь он в испарине, в полубреду метался на кедровой подстилке, мотал башкой и тихо постанывал. Антон сидел рядом, впритык, и тупо пялился на яркие языки пламени, вырывающиеся из костра. Он из последних сил боролся со зверским искушением рухнуть на землю и отключиться. Отяжелевшие веки поминутно ползли вниз. Они слипались так, будто в глаза набился мелкий колючий песок.

В ноздри полился приторно-сладкий запах благовоний. Антон поднял глаза и увидел какую-то смутную фигуру у тускло освещенной кумирни. Он прищурился, пригляделся.

Это был дряхлый щуплый манза с бугристой птичьей головкой, гладко выбритый спереди до макушки и с длинной седой косичкой на затылке. Он стоял на коленях, положив сухие старческие ладони на пол, что-то невнятно бормотал и бил земные поклоны перед лупатым каменным божеством.