Роковой клад

Как убеждённого большевика, партийца, ленинца… А ты что себе позволяешь?

Павел понял, что вся его судьба на несколько лет вперёд напрямую зависит от этого невысокого крепыша в расстёгнутом пиджачишке, который относительно его, Кныша, всё давно решил, и сейчас лишь не спеша излагал это решение. Возражать, спорить, доказывать обратное было не только бесполезно, но в данном случае и опасно.

– …А чтобы подготовка твоя оказалась ещё более полезной, – закончил напутственным тоном секретарь, – поедешь на пару месяцев в один совхоз… Недалеко, сорок три версты, «Заветы Ильича» называется.

Последующее своё объяснение с Оксаной Павел не захотел вспоминать в купе, где все что-то рассказывали наперебой, хохотали, ёрзали, звякали чайными ложками.

Он почесал непослушную шевелюру, вспомнил, как любила погружать в неё свои тоненькие пальчики Оксана – когда в буфете вечером никого не оставалось, от обиды скрипнул зубами, спрыгнул с верхней полки, и направился в тамбур.

Эх, если б они успели расписаться к тому времени, разговор сложился бы по-другому. К сожалению, на тот момент их отношения носили, как любила выражаться оксанина напарница, толстушка из столовой нарпита, букетно-карамельный характер, только-только оформляясь в большое и светлое чувство.

Увы, окончательно оформиться им было не суждено.

В тамбуре Павел достал новую пачку папирос «Наша марка», взглянул на неё и подумал, что в деревне, скорее всего, придётся с папиросами завязывать.

Махорка, самосад – именно этим дымят колхозники, папиросы увидят, начнут стрелять – не напасёшься!

Распечатал, закурил. После второй затяжки мысли вернулись в прежнее русло. Что же получается: Оксана просто забавлялась с ним тогда? Ну, когда теребила волосы, шептала на ухо всякие глупости… Издевалась, выходит? Притворялась!

Искренне надеясь, что девушка его поймёт, разделит его участь, он во время киносеанса в клубе выложил шёпотом ей на ухо весь их разговор с первым секретарём.

Девушка даже не захотела слышать подробности. Она отстранилась от него, поднялась и, несмотря на многочисленные шиканья со всех сторон, начала протискиваться к выходу.

Когда они оказались на улице, Оксана дала волю своему красноречию:

– Со мной в деревню?! Получше ничего не придумал? Там свиньи, овцы, коровы, распутица, грязь, – возмущалась она, порой переходя на крик.