Никогда не влюбляйся в повесу

Услышав такое, дворецкий снова воздел руки к небу.

– Я тут ни при чем, мэм! – простонал он. – Очередная прихоть хозяина.

– Что, снова навеселе, да? Опять раздает направо и налево дурацкие приказы?

– Вообще говоря, миледи, сдается мне, хозяин сегодня относительно трезв, – осторожно просеменив на цыпочках к ней, шепнул ей на ухо дворецкий. – Во всяком случае, был, когда отдавал мне распоряжения насчет дома.

– Что за распоряжения? – насторожилась Ксантия.

Трэммел страдальчески закатил глаза.

– Нам велено вымыть дом «сверху донизу», – уныло пробормотал он. – Выбить все ковры, снять и вытряхнуть все гардины, протереть все до единой тарелки… даже проветрить чердак – и все это до конца недели, вы представляете, мисс Зи?! – возопил он.

– А где он сейчас?

Из груди Трэммела вырвался шумный вздох облегчения.

– У себя в кабинете, мэм, – сказал он. – Только умоляю вас, осторожнее! Обельенна говорит, его светлость сегодня в очень странном настроении.

– Да уж… держу пари, так оно и есть, – пробормотала Ксантия, взбегая по лестнице.

Им с Кираном здорово повезло, что Трэммел и мисс Обельенна согласились вместе с ними переехать с Барбадоса в Лондон. Похоже, эти двое – единственные из всех слуг – были готовы по-прежнему мириться с чудовищным нравом ее брата. Остальные, едва услышав о том, что Ксантия намеревается выйти замуж, оставили их дом еще несколько месяцев назад.

Идя к брату, Ксантия с удовольствием вдыхала аромат мастики, исходивший от натертого до зеркального блеска паркета из кедрового дерева, и пряных специй из кухни Обельенны.

Это все были запахи их детства – ее и Кирана. Переехав из Вест-Индии в Лондон, они привезли их с собой, и даже теперь, когда их детские годы остались далеко позади, эти ароматы всякий раз возвращали их в прошлое.

Она нашла Кирана у одного из окон, выходящих в сад, – широченные плечи брата почти полностью загораживали свет. Держа в руках бокал с бренди, он стоял, глядя в окно – и не удосужился повернуться, пока она не окликнула его.

– Господи помилуй, Киран! – возмутилась она. – Еще ведь и одиннадцати нет! Не слишком ли рано ты начинаешь?!

Он неторопливо повернулся – но вид у него при этом был на удивление трезвый.

– Одиннадцать, говоришь? – Он поднес бренди к губам, посмотрел на сестру через стенки бокала, после чего сделал осторожный глоток. – Тогда уж не рано, а скорее поздно. Если честно, я еще не ложился.