Никогда не влюбляйся в повесу

Доктор наконец оставил в покое его глаз и, отодвинувшись, скрестил руки на груди.

– Обычный загар, говорите вы? – с легким раздражением в голосе повторил он. – Нет, сэр, думаю, вы ошибаетесь. Кстати, говоря о цвете, я имел в виду ваши глаза, а отнюдь не кожу. Так вот, что касается глаз… мне не нравится желтоватый цвет белков. Это весьма неприятный симптом, и вы это отлично знаете. Иначе такой человек, как вы, милорд, никогда не пришел бы сюда.

– Такой человек, как я?..

Доктор пропустил эти слова мимо ушей.

Вместо ответа он провел пальцами под нижней челюстью Ротуэлла, после чего принялся ощупывать его горло.

– Скажите, милорд, вы случайно не могли подцепить там малярию?

Ротуэлл рассмеялся.

– Малярию? Слава богу, нет! По-моему, это единственное, чего мне удалось избежать, – хотя малярия считается проклятием тех мест.

– Вы много пьете?

По губам Ротуэлла скользнула мрачная усмешка.

– Возможно, – пробурчал он.

– Вдобавок вы употребляете табак, – продолжал доктор. – Во всяком случае, я чувствую характерный запах.

– И что? Какие-то проблемы?

– Излишества любого рода всегда заканчиваются проблемами, – туманно ответил доктор.

Ротуэлл опять издал какое-то невнятное ворчание. Еще один моралист на его голову, недовольно подумал он. Только этого ему не хватало!

Доктор быстрым движением отдернул тяжелую портьеру, прикрывавшую часть стены возле двери в кабинет. Звякнули металлические кольца.

– Прошу вас, пройдите сюда, милорд. Снимите пальто, сюртук, жилет и рубашку.

А когда разденетесь до пояса, ложитесь на стол.

Ротуэлл принялся расстегивать шелковый жилет, мысленно проклиная доктора, отвратительную, тянущую боль в желудке, изводившую его вот уже сколько дней, а заодно и самого себя. Жизнь в столице сведет его в могилу, мрачно подумал он. Праздность, словно яд, отравляла кровь, сводила его с ума. Он чувствовал, как этот яд разливается в его жилах, но ему не хватало решимости встряхнуться и покончить с этим навсегда.

Он, к счастью, всегда был здоров как лошадь.

И не нуждался ни в чьей помощи – ни врачебной, ни какой-то другой.

Он слышал, как доктор Реддинг открыл дверь и вышел из кабинета. Барон разделся и, повесив одежду на вбитый в стену крюк, принялся оглядывать комнату. Неожиданно она оказалась роскошной – мраморный пол, тяжелые бархатные портьеры, всю дальнюю часть комнаты занимал массивный письменный стол. Посреди комнаты возвышался еще один стол – высокий, обтянутый кожей.