Обольстительница в бархате

Леони поняла, что на балконе началось движение. Она посмотрела туда. Мужчины повскакали со своих мест и двинулись к дверям. Дуэль ужасна сама по себе, но происходящее уже напоминало мятеж.

У нее перед глазами тут же возникли картины того, как яростная толпа движется по парижским улицам, поджигая дома, где жили пострадавшие от холеры… Ее маленькая племянница так больна… Топот сотен башмаков приближается, становится все громче и громче…

Ее охватила паника.

Она крепко зажмурилась, потом открыла глаза. Тряхнув головой, отбросила воспоминания.

Все-таки это Лондон, совершенно другое место. Другое время и другие обстоятельства. Эти люди умирают от скуки, а не от бушующей эпидемии.

– Дамы и господа, я хотел бы привлечь ваше внимание, – воззвал к публике лорд Суонтон.

– Ты привлекал его три часа. Даже больше, – выкрикнул кто-то. – Мало тебе?

Его поддержали другие зрители.

К этому времени лорд Лисберн уже добрался до своих кузин и взбешенного джентльмена, который разозлился еще больше, если судить по его кирпично-красному цвету лица.

А аудитория становилась все неистовее.

Леони напомнила себе, что многие из ее французских предков сложили свои головы, когда другого выхода не осталось. Никто из них не позволил отправить себя на виселицу. Или заключить в тюрьму.

Марселина или Софи встретили бы этот жребий с повязкой на глазах, сказала она себе.

Проглотив комок в горле, Леони встала.

– Благодарю вас, милорд, за приглашение, – заговорила она, надрывая голос. – Мне хотелось бы прочесть стихотворение миссис Эбди.

– Опять стихи! – простонал кто-то. – Кто-нибудь, повесьте меня!

– Придержи язык, свиная башка! Это же девушка!

Сквозь комментарии толпы послышался голос лорда Суонтона.

– Дамы и господа! Мисс Нуаро… Вернее, мадам из «Модного дома Нуаро» любезно согласилась принять участие в нашем поэтическом вечере.

Леони была одета согласно случаю. Она знала, что привлечет внимание мужчин, потому что молода и вовсе не дурна, и женщин, потому что на ней роскошное платье.

Все говорило в ее пользу, но сердце в груди колотилось неистово, а руки дрожали, их невозможно было остановить. Она приказала себе не глупить, ведь уже привыкла выступать на публике каждый день, в особенности перед своенравными женщинами, и умеет добиваться контроля над их вниманием.

И начала:

Моя жизнь одинока…

– Так в чем дело? – крикнул кто-то.