Витязь. Тенета тьмы

Скальные орки, относительно чистые и более-менее единообразно вооруженные, находились выше и ближе. Гвардия.

Червень привычно вышагнул вперед, чтобы объявить о предстоящей речи господина.

Карахорт любил титулы.

Он умел их придумывать, Червень.

– Падите ниц, ибо перед вами Карахорт Темнейший, Пастырь Тьмы, Властитель Морума, поработитель Востока и Юга, попирающий волю народов, величайший…

– Ды… ракон, – вдруг низким басом выговорил один из быкоглавов.

Тхаш вздернул подбородок и схватился за булаву.

– Величайший дракон! – подхватил Червень новое славословие, но сообразил посмотреть туда же, куда пристально пялился скальный орк…

И замер.

И несмело разогнул спину.

В небесах рявкнуло, завыло, загудело. Моргнув внезапно заслезившимися глазами, Червень различил распластанные крылья, хлыст хвоста и безжизненно мотающуюся на длинной шее гребнистую голову.

Дракон!

Червень подскочил и очень ловким для его неуклюжего сложения прыжком брызнул в сторону.

Это его и спасло.

Громадная алая туша с отвратительным мясным звуком рухнула на Карахорта, и Тьма в этой складке Эалы снова осталась без пастыря.

Последнее, что слышал Червень, – это мучительный, протяжный стариковский крик, донесшийся будто ниоткуда.

Ощущения были такие же, как после криогенного сна в капсуле. Воздух вошел в легкие словно под давлением, толчком.

Ничего, не впервой.

Его встретила чужая, отвратительного вида планета. Вокруг неровным рядом стояли мерзкие создания, выглядящие жалкой пародией на войско.

Запахи! Много, отвратительные!

Мастер Войны выгнул длинную шею и испустил яростный крик.

Снизу, под ногами… ох, под брюхом, под брюхом… там было что-то теплое, текучее, липкое и колючее.

Ощущения! Шквал ощущений!

Он переступил и с ужасом понял, что путается в конечностях.

Их оказалось четыре.

Нет, шесть – еще огромные, как паруса, кожистые крылья, оттягивающие лопатки, разворачивающие спину. Одно было искалечено, сломанные кости торчали наружу, и это место яростно пульсировало, словно кровь превратилась в огонь.

Он не знал слов, чтобы выразить свое новое состояние. Это яркое, острое чувство заливало разум, мешая думать, мешая осознавать себя, раздирая тело на куски.

Боль, наконец понял он.

Боль.