Сказ о богатыре Добрыне и Змее Горыне. Волшебные хроники

Добрыня повернулся к двери, но она схватила его за рукав.

– Он уйдет сейчас, а тебя я не отпущу просто так, ты со мной останешься, – говорила она с такой обворожительной улыбкой, что он невольно остановился.

Тугарин и на самом деле поднялся, только уходить он не собирался.

– Проводи этого мальца, а то зашибу я дитятю, меня же и проклинать начнут, – говорил он так грозно, что можно было и испугаться. Но Маринка расхохоталась, а Добрыня, оскорбленный непонятными речами, тут же выхватил свой меч.

– Попробуй расшибить, уж больно ты грозный, – усмехнулся он, поигрывая мечом своим.

Тугарин мешкал. Он с ужасом представил себе свой меч против этого клинка и силы свои против силы молодецкой, но что делать ему оставалось, когда он сам первым вызов бросил.

– Проклятый язык, – размышлял он, – угробит он меня рано или поздно, похоже, что это время настало.

И он, без того слишком медливший, обнажил, наконец, свой старый клинок. Он рассчитывал на то, что Добрыня пощадит его седины и не станет с ним сражаться, но, кажется, его благородству и почтению к седине не учили.

Он сделал вид, что не заметил, каким оружием его противник сражаться думает. А ударил его и даже ответить не дал, потом со всего размаха толкнул на дубовый стол, и тот ударился так, что искры посыпались из глаз, а на следующий миг Старик свалился бездыханно. Маринка из-за спины Добрыни наблюдала за всем происходящим. И когда он повернулся к ней, подошла к нему ближе.

– Что это с ним? – растерянно спросил Добрыня, он не ожидал такого исхода.

– Похоже, он дубу дал, – пожала она плечами, решив удостовериться в этом.

Она спокойно подошла к поверженному своему любовнику, и, пощупав его пульс, усмехнулась. Ее слова оправдались, Тугарин был мертв.

Добрыня растерялся еще сильнее, для него это было полной неожиданностью. Он вовсе не собирался убивать этого старикашку. Если бы тот не орал так громко и не оскорблял его перед бабою скверной, он и клинка не обнажил бы. Но в один миг тот оказался мертвым, и видно, оживить его никак нельзя было.

– И черт с ним, сам напросился, я просила его не раз убраться, но он всегда был туп и упрям.

– Что нам теперь делать? – думал вслух или спрашивал ее Добрыня.

– Отнесем его подальше в лес, и пусть валяется, пока не наткнется кто. Никто его искать не станет, и никто никогда не узнает, что с ним произойти могло.

Она рассуждала так спокойно, словно речь шла о скотине, какой вдруг околевшей и доставившей хозяину столько неудобств.