Ключ к жизни: Он пришел вместе с пулей

При команде: "Мила, вода!" – быстро открываешь дверь и выливаешь на меня воду. После снова прячешься.

– Что?! Катя, она же ледяная! Зачем?! – и пока Мила недоумевала, я взяла ведро, рассчитанное на пять литров, и, выдохнув, вылила на голову половину.

Гречанка быстро отступила, поежившись, почувствовав на своей коже ледяные капли. Но я температуры совсем не ощущала, что являлось плюсом в моем положении. Одежда, как и волосы, промокла насквозь, противно облепив фигуру.

– Это защита. Если кто-то из мумий меня заденет – ему не поздоровится.

Тащи ещё ведро с водой. Я возьму его с собой. И при команде: "Мила, ведро!" – тебе нужно будет заменить его на полное, понятно? – девушка кивнула, но в ее глазах на мгновение проскользнула грусть. Закусив щеку изнутри, я положила мокрую ладонь на маленькое плечо в белом халате, пытаясь подбодрить: – Мила, все будет хорошо. Мы выстоим.

– Тебе будет больно, – я вздрогнула от ее проницательного взгляда, чувствуя, как что-то неприятное перевернулось в груди.

Тошнота подкатила к горлу.

– Ты же знаешь, я привыкла к ранениям, – усмехнулась, похлопав по плечу, и развернулась, словно пыталась сбежать от ее дальнейших слов. Слишком метких и острых.

– Я не про это, – она аккуратно взяла меня за рукав мокрой рубашки, останавливая. – Тебе придется убивать тех, кто рос с тобой в приюте. Я же вижу, что тебе больно, Кать… – голова загудела в очередном приступе, отзываясь агонией на жестокие слова. Я с силой закусила губу, не давая даже малейшего шанса соленым слезам выйти наружу.

Больно? Больно ли мне?!

ХА! Мягко сказано! Да я готова прямо сейчас разреветься от несправедливости и жестокости этого мира!

Те, кого я знала, те, кто стал мне, хоть и не дружной, но семьёй, превращены в монстров из-за алчности одного ублюдка! И сейчас, если я хочу защитить хотя бы живых, мне придется собственноручно уничтожить тех, с кем я делила последние крошки хлеба…

Больно ли мне? КОНЕЧНО БОЛЬНО!

Мне очень… очень больно… Больно, как и каждый раз, когда я должна открывать огонь на поражение.

И даже когда я думаю, что во мне не осталось ничего человеческого, именно боль напоминает мне о моей слабости, жадно сжирая оставшиеся кусочки людской души. Заставляя умолять, чтобы я превратилась в бесчувственного психопата, которому плевать на всех.

Но я не такая. И никогда такой не стану.

Да, я могла бы послушаться Корозина и прятаться вместе с Миланой в подсобке, но это бесполезно.