Бабье лето любимой жены. Часть III

Но работа не спорилась – то тарелки выскальзывали из рук, то сама она замирала с губкой в руке, пытаясь унять расходившееся сердце. Она не заметила, как Нодар вошел на кухню, не знала, сколько он там пробыл, повернулась только, услышав его голос.

– Оставь, Лиза, – тихо сказал он своим привычным хрипловатым голосом. – Иди домой. Завтра закончишь.

Всего на миг встретившись с ним взглядом, она все поняла. С тех пор она не могла отказать ему ни в одной просьбе. Да и не так уж много он просил.

Тот мартовский день выдался не по-весеннему холодным и неприветливым.

Лиза заканчивала уборку, время от времени с опаской поглядывая на открытую форточку.

Развесив тряпку, она поставила в угол швабру. Оставалось сложить грязные скатерти и позвать охранника, чтобы закрыл за ней дверь.

Звук открывающейся входной двери не удивил ее, так как по утрам хозяин часто бывал здесь. Но в этот раз она ошиблась. Дверь на кухню резко открылась, и тотчас от сквозняка громко захлопнулась форточка. Увидев застывшего на пороге Андрея, Лиза замерла от неожиданности.

– Что ты здесь делаешь? – недоуменно спросил он.

Глядя на его обезображенное лицо, она не сразу уловила смысл вопроса. Под левым глазом не сошел кровоподтек, верхняя губа припухла.

– Я?… – вспомнив его звериный взгляд, жалко пролепетала она: – Убираю здесь я…

Лицо его исказило подобие мрачной улыбки.

– Как видок, а? – подмигнул он. – Нодара не было?

– Нет, – все еще не оправившись от испуга, отвечала Лиза, – ну, я не видела.

Постояв в нерешительности, он все же зашел на кухню и закрыл за собой дверь.

Отодвинув табурет, превозмогая боль, он неуклюже сел. Глядя на горку скатертей, он удивился:

– Чего ты уборкой занялась? Денег не хватает?

Понемногу приходя в себя, Лиза ответила:

– Уборщица заболела.

– Да, черт… совсем забыл, – кивнул Андрей.

Преодолев неловкость, она заметила, указав взглядом на его лицо:

– Как тебя угораздило.

– Шел, споткнулся, упал, – криво ухмыльнулся Андрей.

– Я видела. Зачем ты драку затеял?

Его глаза холодно сверкнули.

– Я тебе, что, пацан, чтоб меня отчитывать? Кем ты себя считаешь? – завелся он.

И тон его, и взгляд вытеснили из ее души страх. Связав в узел скатерти, она хмуро ответила:

– Кем?… Брошенной посудомойкой. А ты… можешь хоть удавиться. Жизнь-то твоя. Но она пока у тебя есть.

От неожиданности Андрей смутился.

– Тоже мне, посудомойка,… – проворчал он.

Искорки заинтересованности промелькнули в его глазах.