Голубой замок

В одну из зим они с ноября по май держали Валенси дома в теплой гостиной. Ей даже не позволяли ходить в церковь. Но Валенси подхватывала простуду за простудой и закончила бронхитом в июне.

«В моей семье никогда такого не бывало, – сказала миссис Фредерик, намекая, что это, должно быть, склонность Стирлингов».

«Стирлинги редко простужаются», – обиженно заметила кузина Стиклз. Она принадлежала к Стирлингам.

«Я считаю, – сказала миссис Фредерик, – что, если человек примет решение не простужаться, у него не будет простуд».

Так вот в чем была причина. Виновата сама Валенси.

Но в это утро особенно невыносимым для Валенси стало то, что ее называли Досс. Она терпела это двадцать девять лет и вдруг поняла, что больше не может терпеть. Ее полное имя было Валенси Джейн. Сочетание звучало ужасно, но ей нравилось Валенси, с этим затейливым заморским привкусом. Оставалось загадкой, как Стирлинги позволили окрестить ее так. Ей рассказывали, что ее дедушка по матери, старый Амос Вансбарра, сам выбрал для нее имя.

«Мама, – неуверенно произнесла она, – ты не возражаешь против того, чтобы называть меня Валенси? Досс кажется таким… таким… мне оно не нравится».

Миссис Фредерик изумленно взглянула на дочь. Она носила очки с чрезвычайно сильными линзами, которые придавали ее глазам особенно неприветливое выражение.

«А что не так с Досс?»

«Оно кажется слишком… детским», – пробормотала Валенси.

«О! – миссис Фредерик происходила из семьи Вансбарра, а улыбка у Вансбарра не была в ходу. – Понимаю. Кстати, это очень тебе подходит. Честно говоря, ты все еще ребенок, мое дорогое дитя».

«Мне двадцать девять лет», – в отчаянии сказало дорогое дитя.

«На твоем месте я бы не кричала об этом на каждом углу, – заявила миссис Фредерик. – Двадцать девять! Когда мне исполнилось столько, я была замужем уже девять лет».

«Я вышла замуж в семнадцать», – гордо добавила кузина Стиклз.

Валенси украдкой взглянула на них. Миссис Фредерик, если исключить ее ужасные очки и крючковатый нос, который делал ее похожей на попугая больше, чем сам попугай похож на себя, вовсе не выглядела уродливой. В свои двадцать она, возможно, была довольно симпатичной. Но кузина Стиклз! Удивительно, что нашелся мужчина, которому она понравилась.