Рябиновая невеста

? Я ранен?

? Ну, кажется… это очевидно, ? она неопределённо взмахнула рукой.

? А что я делал на той тропинке?

? Я не знаю. Мы думаем, ты как-то пробрался через топи… Пришёл с той стороны болот… От монастыря как-то смог попасть сюда, ? принялась сбивчиво объяснять Олинн. ? А тут, видимо, упал со скалы… наверное. И разбил голову. Хотя тебя всего будто в жерновах перемололи. При тебе было только чуток милостыни, и всё, и твоя ряса была такой изношенной…

? Я что, монах? – удивился мужчина совершенно искренне.

Ох, Луноликая! Приплыли к берегу, называется!

? Ты что же, совсем ничего не помнишь? – спросила Олинн удивлённо.

? Э?э?э… нет.

Монах растопырил пальцы, посмотрел на них, словно видел впервые, а потом запустил пятерню в волосы, как будто проверяя, на месте ли они, дотронулся до бороды и снова посмотрел на пальцы.

? Мне нужно туда, ? указал он на приоткрытую дверь, ? на воздух. Помоги мне.

? Я бы помогла, но ты пообещай, что не будешь бросаться на меня, ? ответила Олинн, перехватывая кочергу другой рукой.

 – И тебе не стоит ещё вставать. Ты вон какой… Еле живой…

? Я крепкий. Обещаю. Не трону, ? сказал, как отрезал, и стал подниматься, опираясь рукой на стену. – А кочергу выбрось.

Олинн колебалась несколько мгновений, но монах повелительно махнул рукой и скомандовал:

? Ну, что стоишь? Я же сказал, не съем тебя!

И она подчинилась. Правда, кочергу не отбросила, мало ли…

Хотела подать ему руку, но монах и сам справился.

Вцепился пальцами в брёвна и поднялся, держась за стену. От слабости его шатало, и Олинн показалось, что сейчас он упадёт. Но упрямство в нём пересилило слабость.

Когда он выпрямился, Олинн только и подумала, какой же он огромный! Бьорн возвышался над ней, как гора, и сейчас она в полной мере смогла рассмотреть его могучее тело. Да она ему ростом по шею, даже до уха не достанет! Плед и оленьи шкуры упали на пол, и он остался стоять в одних только старых линялых штанах, и в таком виде внушал какой-то животный страх.

? Стань поближе, обопрусь на тебя, ? он положил ей руку на плечо, и показалось, что его ладонь просто придавит её к полу.

И, как был босиком, так и пошёл, медленно, держась одной рукой за стену, другой – за плечо Олинн. В дверях ему пришлось согнуться едва ли не вдвое, чтобы пройти под низенькой притолокой, и он охнул, хватаясь рукой за бок, за ту самую рану, которую Олинн так долго и упорно зашивала.