Маленький бриллиант и большое преступление

Смеялся долго (мне показалось, что кто-то колотит в треснувший кувшин деревянным половником), наконец, великий сыщик любовно погладил трубу и попросил его не разочаровывать:

– Дрогой коллега, вы поняли всё с точностью до наоборот! Этот прибор не для того чтобы извлекать звуки. Он предназначен слушать! – Сыщик поднял вверх палец, подчёркивая значимость сказанного. – Я назвал его Сэм!

– Сэм? – переспросил я. – Не похож он на Сэма. Скорее Альберт. Или Грюндер. Не хотите назвать его Грюндером? Это поэтично.

– Прекратите острить, Ватсон. Сэм – это сокращение.

– Что именно вы сократили? Клавиши?

– Самоходная Эхолокаторная Машина. Сокращённо – Сэм.

Я попросил Холмса выразиться простыми английскими словами. Опуская сокращения и умствования. Сыщик ответил, что этот прибор – эхолот.

– Но, позвольте, Холмс! – воскликнул я. – Из нас двоих я более близок к военному делу, и уверяю, что эхолот давно изобретен. Да-да! И действует он по совершенно иному принципу.

Холмс замахал руками, как ветряная мельница, и, перебивая меня, заявил, что эти интимные подробности ему давно известны. Старческое нетерпение помешало Холмсу дослушать, а мне договорить.

– Это – эхолот и точка! Преступники издают звуки, звуки летят по воздуху, отражаются от стен, зданий… от чего угодно, хоть от вас, мой дорогой Ватсон. Мой эхолот их фиксирует. Теперь понимаете? Без эха здесь не обошлось, а потому прекратите спорить!

Спорить я прекратил, вместо этого пристально осмотрел устройство (как доктор осматривает больного).

Комментарий Холмса, что это огромный слуховой аппарат разбудил моё любопытство. Я дунул в мундштук (геликон отреагировал глухим басом), заглянул в раструб (ничего интересного не увидел).

Холмс ёрзал. Ему не терпелось опробовать установку "в бою". Спросил, почему я хожу вокруг да около?

– Словно покупатель вокруг молоденькой тёлки! – В голосе звучало раздражение.

Он усадил меня перед прибором, накинул на мою голову ременную упряжь, напоминающую лошадиную (только уменьшенную в размерах). Подбородок зафиксировал металлической чашкой на тонких пружинящих ремешках.

– Зачем это? – прошамкал я, не имея возможности разжать челюсти.

– Чтобы уменьшить звуковые помехи! – ответил Холмс.