Ржавые земли

Из дула лился густой запах свежей смазки; едва-едва различался пороховой душок. Да, револьвер был славно пристрелян; сколько раз он помогал засевать бренную плоть чужаков свинцовыми семенами смерти.

– Куда мне теперь, Петрушка? В яму, да? Или масса позволит еще немного погреть косточки?

Не дождавшись ответа, Ева пожала плечами и поднялась на ноги. Побрела к озеру, поглядывая искоса на Хлыстова. Необычная синева, разлившаяся в небе на северо-востоке, просочилась сквозь ее внимание, словно вода через решето. Да и зачем ей было глядеть на небо? Ведь всё самое важное для нее находилось на земле.

Она сбросила с плеч шубу и, как по ступеням, спустилась по мокрым валунам к воде. Присела на крайнем, склонилась над своим отражением.

Озеро было необыкновенно тихим. Оно как будто затаилось.

Баронесса стала стирать. Чулки из темного шелка истончились до неприличной прозрачности, на пятках появились откровенные дыры. Но заменить их было решительно нечем. Она бы попробовала починить, – хоть и не знала, как это делается, – но где взять иглу и нить? Петрушу лучше не просить, он и так глядит волком.

Точно баронесса его томит в вонючей яме, а не наоборот.

– Я искупаюсь…

Он отложил револьверы, встряхнулся, словно пес. Подбросил в костер пару корявых веток перекатиполя. Прилег на бок и уставился на озеро отсутствующим взглядом. В теплом тумане сновала неясная фигурка, она напоминала Хлыстову трепетный огонек свечи: вот-вот погаснет на сквозняке.

Ева плескалась долго. Плавала вдоль берега туда-сюда.

Отдыхала, лежа на спине; погружалась в воду с головой, «парила» ноги возле горячей середины озера. Она усердно оттягивала время возвращения в яму.

Потом что-то пошло не так. Чересчур громко забили по воде ладони, а брызги взлетели тучей и упали на берег.

Ева закричала:

– Тону! Мамочка!! Ой… – Она ушла под воду, вынырнула и забилась еще сильнее. – Петруша, спаси! Тону!!

Хлыстов пробурчал проклятья. Нехотя встал, сбежал по камням к озеру. Ева была уже у берега: она почти выбралась, но ноги почему-то не слушались ее.

– Помоги же! Ну!!!

Она снова упала и снова поднялась. Она задыхалась и рыдала в голос. Раскрасневшаяся, растрепанная, исходящая паром, жуткая и не похожая на саму себя.

Хлыстов, переборов приступ отвращения, протянул баронессе руку. Ева же быстро села, погрузившись в воду по плечи, и сунула пальцы в ил.

Секунду до того она еще колебалась. А вдруг не выйдет?.. А вдруг она сама подписывает себе приговор?..