Ржавые земли

Было понятно: безголосый Петруша не простит задуманного и определенно не станет церемониться.

Но в этот тихий день баронесса совершенно отчаялась. И дырки на чулках – как бы это прозаично ни звучало – стали последним аргументом во внутреннем споре, который терзал ее на протяжении многих дней. Итак, она решилась.

Пальцы сомкнулись на чем-то твердом и округлом, скрытом под слоем ила. Она до сих пор понятия не имела, в чем заключалось ее спасение. Сердце отчаянно заколотилось, наполняя мышцы разгоряченной кровью. В тот же миг Ева прыгнула вперед.

В ее руках белела массивная, в два локтя длиной, кость. Не долго думая, баронесса ударила своего палача.

Внутренний «паучок» вновь не сплоховал. Хлыстов проворно отпрянул. Обглоданный сустав размером с детскую голову промелькнул перед его чувствительным носом.

Баронесса поняла, что промахнулась. Завыла обреченно и зло. Сделала шаг, развернулась и замахнулась еще.

Упала!

Зашумело в ушах; в рот и нос хлынула теплая, как парное молоко, вода.

Сейчас он схватит.

За длинные волосы или за шею. Потянет вверх – стриженный под горшок идиот ведь невероятно силен! – затем одним движением свернет ей голову.

Непременно брыкаться! Царапаться и кусаться! Бороться! Отбиваться!! Больше такого случая не будет!!!

Вновь на ногах! Клокочет в глотке вода… Ее оружие, ее первобытная дубина, описывает в воздухе дугу: баронесса готова ударить во второй раз, хотя почти ничего не видит.

…Хлыстов лежал на камнях, раскинув руки-ноги. Светло-русые волосы стали почему-то коричневыми.

По темному в зеленоватых прожилках боку валуна в озеро стекали алые струйки: ни один «паучок» не в силах сделать поверхность под твоими сапогами сухой…

Ева выпустила кость, пошатнулась. Теперь ноги действительно перестали слушаться. Вот незадача! Она поползла к берегу – к счастью, до него было рукой подать; она то и дело хлебала воду и кашляла каждую секунду.

Выбралась полуживая (или полумертвая), будто жертва кораблекрушения. Откашлялась, отдышалась, перевела дух.

В оазисе царила тишина: ни уханья деревьев, ни возни хвостатых лягушек, только истово стучало сердце молодой баронессы.

Одна! Свободна!!

Трудно было поверить, что ее ночной и одновременно дневной кошмар валяется бездыханный. Распластался на скользких камнях – мешок с конским навозом! Мозги набекрень, на лице – оскал.

Его больше нет! Одна!..

…Бежать!!!

Грудь Хлыстова бурно вздымалась. Будто что-то настойчиво пыталось выбраться из-под засаленной рубахи.