Ржавые земли

Он застонал, вернее заворчал, как медведь. Не открывая глаз, положил ладони на лоб. Пошевелился всем телом, пробуя привстать.

Ева прижала к побелевшим губам кулаки и завизжала так пронзительно, что по озерной глади прошла крупная рябь; так громко, что ее мучитель едва не потерял сознание снова. Кинулась от воды прочь, наверх, туда, где лежала ее одежда. С ходу всунула босую ногу в один сапог, потом во второй. Натянула шубу, торопливо скомкала остальное тряпье, прижала к груди…

Он шел следом за ней.

Его руки были испачканы кровью, в глазах полыхал черный огонь. Рубиновые ручейки струились по жилистой шее и скатывались за ворот рубахи. Он пока не мог бежать, – даже быстрый шаг раненому зверю давался с превеликим трудом. Он продолжал глухо ворчать, он глядел на нее, не мигая.

Баронесса побежала что было мочи. Мимо замолчавших деревьев, через проволочные ветви кустарников, по пружинящей циновке охряных мхов. Капли воды срывались со спутанных волос, с впалого живота и быстрых ног.

И не было никого, кто бы мог за нее заступиться. Никого, на много миль вокруг – только холодная пустыня; только два человека – жертва и преследователь. Последнее единоборство.

Или я, или он!

…Шаг за шагом, быстрее и быстрее. Прикоснулся к затылку: кровь перестала хлестать. Что ж, живы будем, пока не помрем. «Паучок» в груди бьется об ребра, что птица об клеть. Беги, человек! Беги за ней!!

Догони и прикончи!

…Взлетела, не чувствуя ног, на щебнистый пригорок. Бросилась вниз.

Не глядя куда, наугад, прижимая к груди неудобный сверток влажной одежды. Ветер сунул под шубу холодные руки, безнаказанно ощупал мокрую спину. А позади уже слышится дробный топот подкованных каблуков.

Живуч же, песий сын!

Стелется однообразная долина, каменистая и рыжая. Спрятаться негде, негде укрыться. Пыльная бесконечность, замкнутая по кругу линией горизонта. И только сияет впереди необычная синева. Как будто ворота в другой мир открылись, как будто подсказывает кто-то, куда нужно уносить ноги.

…Он одолел подъем. С изумлением обнаружил, что барыня-сударыня сломя голову несется к Синим. А Синие… Ах, Синие! Что за пройдохи! Синий занавес мерцает уже под боком: и половины версты до него не будет. Очередной кусок, отрезанный от пустоши, пока лыс и гладок. Не успели прорасти на нем лиловые кораллы и белые кристаллы: видно, их время еще не пришло. Но серебрится щебень, освещенный чужим светом, – точно изморозью покрыт.