Учитель музыки

Эриксон покраснел, застигнутый за своим предосудительным занятием – он уже напрочь забыл о присутствии этого мальчишки. Тем не менее, он опустил голову пониже и прижался ухом к щели замка.

Слышно ничего не было поначалу, зато он почувствовал лёгкий смрадный запах, исходящий из-за двери.

– Чем у него так воняет? – шёпотом обратился он к Йохану.

– Воняет, да, – кивнул мальчишка, не расслышав, наверное, вопроса.

Эриксон снова прислушался, весь буквально превратясь в слух, но ни единого раздельного звука не доносилось из квартиры сумасшедшего, а шёл только постоянный нестихающий ропот, будто там говорили одновременно полтора десятка человек.

А в следующую минуту его буквально отбросило от двери, потому что прямо в ухо ему, сквозь замочную скважину, дрожащий негодованием старческий голос произнёс:

– Я не позволю!

Эриксон отпрыгнул к своей квартире и уже хотел с позором скрыться в ней, навеки обесславив себя подслушиванием у чужой двери, и только уверенность, что безумный старик ничего не соображает в приличиях, давала ему слабую надежду сохранить доброе имя.

Но прежде чем он нашёл в связке нужный ключ, дверь квартиры Пратке открылась и подрагивающий голос госпожи Бернике произнёс:

– Ну, что, господин Скуле, вы принесли деньги?

Эриксон-Скуле обернулся, выдавливая на губы улыбку. Она выползла и легла на губах жалкой бледной полоской, как выползает из тюбика зубная паста на подставленную щётку.

Мадам Бернике стояла в дверях, в домашнем халате и в чепце.

За её плечом демонически сверкал очами старик Пратке, и весь его вид говорил, просто кричал: «Я не позволю!»

Из глубины квартиры действительно доносились несколько голосов, которые жарко обсуждали что-то, спорили и даже, похоже, ругались.

– Мы играем в карты, – ответила мадам Бернике его удивлённому взгляду. – Хотите составить партию, господин Скуле?

– Н-нет, благодарю вас, – выдавил растерянный Эриксон. – Я только хотел… хотел передать вам деньги.

Я звонил к вам, как мы договорились, двумя короткими и одним длинным, но… никто не открыл, и тогда я…

– А кто бы мог вам открыть, если там никого нет? – перебила домовладелица.

– Не знаю, – растерялся Эриксон, словно уличённый в ещё одном неблаговидном поступке.

– Он звонил два раза, – сказал сверху Йохан.

– Благодарю, мой мальчик, – отозвалась госпожа Бернике, даже не подняв на мальчишку глаз.