Река Великая

 – Михаил Львович у него ночевать остался, а я домой пошел, да не дошел немного: закемарил у забора, – рассказчик махнул рукой в сторону железной сетки, за которой пес наклонил голову набок и с любопытством глядел на чужаков. – Проснулся от того, что кто-то меня толкает. Смотрю, человек надо мной стоит. На вид не то, чтоб бродяга, но одет так себе, какой-то весь неухоженный. «Не спи, – пихает меня, – замерзнешь». Помог подняться. Я смотрю снова: не из наших точно. Сам он пьяненький был, но, может, и прикидывался. «Как звать тебя?» – Спрашивает.

«Павлом», – отвечаю. «Ну а я – Петр». С Первомаем поздравил. «Согреться, – говорит, – тебе сейчас надо скорее, а то пневмонию, не приведи Господь, заработаешь. Пойдем, налью строграмминочку». Ночь и правда холодная была, но я отказался, неладное почуял. «Нет, – говорю, – извини. Спешу, дела у меня». «Ну Христос с тобою», – отвечает и по улице обратно в сторону школы пошел.

– А куда приглашал, не сказал?

– Не сказал.

– Возраст?

– Нестарый по голосу. Он вообще в капюшоне был, а я не разглядывал особо.

Бороденка мне только запомнилась: плешивая и цвета такого, с зеленцой, как будто ненастоящая.

Завуч, который стоял рядом, щелчком сбил со щеки комара:

– Может, и правда фальшивая?

– Может, – сказал Иван Сабанеев.

Напротив хозяйства психолога через узенькую улочку Святой Ольги зеленела картофельная посадка, у дороги запорошенная пылью. Где-то ревела бензокоса. Ветер доносил аромат первого весеннего покоса.

– Машины не заметили?

– Белой «Газели»? Не видел.

– Почему именно?..

– Потому, – в разговор вмешался завуч. – Перед Михаилом Львовичем был наш школьный сантехник Виктор Иванович, в 90-е – Хороводько, Толик, – начал он загибать пальцы, – Кротов в 89-м, до него – Королев, Лапушкин. Всего шесть человек, кого только я помню. И участкового нашего прежнего так и не нашли, кто зарезал.

Иван Сабанеев перевел вопросительный взгляд на майора:

– Мельниченко, на здешнем участке работал, – объяснил тот. – Осенью 94-го был убит вместе с супругой в постели.

Множественные колото-резаные. Среди ночи ворвалось в дом несколько человек. Собаки у них не было.

– За полгода до его убийства Толик потерялся, мужичок здешний, немного с простинкой, – снова заговорил завуч. – В Пскове до деревенского дурачка никому не было дела, а Мельниченко не мог успокоиться. Копал. И всё больше в сторону Ящеров. За день до того, как его зарезали, он на физкультуру в спортзал приходил детей опрашивать.