Река Великая

К ним родственники из Пскова на майские приехали погостить, – Власий указал на зеленые «Жигули» у забора с многочисленными ржавыми пробоинами.

Как ни отговаривал ее отец Власий, но Алена поехала подавать заявку в «Верочку». Андрюхе об этом проболталась, а он уж на исповеди ему донес. Власий ожидал городских со дня на день, но не думал, что в воскресенье они приедут, да еще и на службу заявятся.

Зимой по воскресеньям в церкви, бывало, что и два, и три человека из деревенских зараз соберутся, а нынче – кто на огороде, кто на реке.

Когда двое в черных рясах вошли в храм, где не было никого, кроме самого настоятеля, он пел первую Кафизму, от неожиданности сбился, перевернул страницу назад и начал сначала.

С утра голова гудела как благовест, и браги налить было некому: хозяйка поехала в Крюки с Никиткой непутевого зятя в колонии навестить. В том, что остался он непохмеленным, Власий теперь видел Господень промысел. Не то, чтоб боялся он этого городского Александра, равного с ним по чину иерея, но и лишних пересудов в епархии не хотелось: в последние годы архиереи стали за здоровый образ жизни хуже комсомольцев ратовать.

Недолог час, вино на причастии клюквенным морсом заменят.

Директор «Верочки» был при полном своем облачении, как будто не по делам приехал к ним в Малые Уды, а вместо Власия в храме заутреню петь. Сельский батюшка робел и мысленно ругал себя за то, что не отдал, как собирался на днях, свою летнюю рясу Валентине Ерофеевне на починку.

Помощник Александра, монах Нектарий, был ростом чуть выше лилипута, и с лица – немного юродивый.

Во время заутрени он крестился более истово, чем его начальник. Как обычно с юродами, возраст нельзя было определить на глаз. Можно и двадцать дать, а можно и весь полтинник.

После службы Александр попросил проводить их до Алениного дома, и по пути всё задавал вопросы: и не столько про Алену, сколько про сами Малые Уды. Давно ли деревня стоит на реке?.. И сколько храму лет?.. Да отчего такое название двусмысленное?.. Юрод всю дорогу слушал их с Александром разговор и молчал.

К хозяйству Христовичей примыкал выморочный двор стариков Токаревых. Дальше стоял без забора еще один заброшенный дом, каким-то чудом сохранивший все окна, кроме чердачного. В шифере как пролом от снаряда чернела круглая дыра.

– Нечаевы здесь жили. Сразу как совхоз распустили, в Псков уехали. Долго, говорят, изба на продаже стояла, да не нужна никому была. В те годы все из деревни в город ехали, обратно – никто.