Невыносимый

 – Можешь даже взять ножик у мамы, не бойся, он всё равно тупой!

– А если два раза тупым ножиком?

– Да хоть двадцать два…

– Прикалываетесь, да? А если ногой?

– Да хоть бейсбольной битой, Никитушка. Ты знаешь, какие у меня мышцы брюшины, если я «чи» могу качнуть двести раз? О мой пресс иглы шприцев гнутся и хирургический скальпель ломается…

– Ну вы шутник, Глеб Евгеньевич!

– Я – реалист.

Пока продолжалась эта милая и, в общем-то, совершенно невинная беседа Надежда молчала и с умилением поглядывала то на меня, то на сына.

В какой-то момент мне даже показалось, будто она готова расплакаться, до того влажными и печальными стали её глаза. То как Надежда притихла, меня очень насторожило – я прямо-таки кожей чувствовал, что она в эти минуты пребывала не в своей тарелке. Что же такое с нею приключилось?

– А что мне надо сделать, чтобы тоже прыгать на кулаках сто пятьдесят раз? – пытал меня между тем Никита. – Больше кушать, да?

– Тут дело не в еде, Никита, а в гормонах, темпераменте и злости.

Никитушка над моим ответом задумался, затем, покончив с полулитровым стаканом грейпфрутового сока, провозгласил:

– Я на минутку…

Он слез с дивана и отправился в туалет, а Надежда, воспользовавшись уходом сына, наклонилась ко мне.

– Я просто не знаю, что делать, – зашептала она, стиснув моё запястье холодной ладонью. – Мне кажется, я схожу с ума…

Мне пришлось взять стакан с пивом другой рукой, поскольку она крепко удерживала запястье. Неужели Надежда думала, что я от неё убегу?

– Это не похоже на тебя, – только и проговорил я в ответ.

 – Может, ты найдёшь пару фраз, чтобы рассказать, что случилось?

– Каждому линкору – свою торпеду, так кажется? Я свою торпеду уже получила…

– Неужели Витя нашёл другую женщину? – брякнул я.

– Тебе смешно, да?

– Гм-м, стало быть, я угадал, – мне оставалось только покачать головой. – Вообще-то, мне действительно немного смешно. Мне казалось, что Виктору имело смысл сделать это лет десять тому назад.

– Ну-ну, Глебушка, ну-ну… ты можешь торжествовать, – она отпустила мою руку и отстранилась.

Я с расспросами не полез, поскольку всегда считал, что идиотский вопрос рождает идиотский ответ. Лучше по возможности ни о чём не спрашивать – если человек пожелает, то всё расскажет сам.

– Я смотрела на то, как ты разговаривал сейчас с Никитой… – Надежда неожиданно заговорила совсем о другом.

– И что же ты увидела?

– Отец с ним так никогда не разговаривал. Ни раньше, ни теперь.