Вольнодумцы

Думала, ты сочувствуешь протестам.

– С чего это?

– Иначе я бы тебя не полюбила.

Она впервые тогда сказала о любви к нему; так, впроброс, небрежно, как будто это и не особо знаменательно.

Раньше, в юности, он частенько не мог заснуть. Мысли и впечатления переполняли, вытесняли сон. Потом он наловчился справляться с этим: почитать книгу, послушать барочную музыку (особенно нравился Куперен с его самой изысканной из современников мелодикой), а если уж не получалось выспаться, он не разрешал себе спать днём, чтобы к вечеру падать с ног.

Но в ту ночь, после ошеломляющего явления Майи в образе смутьянки, бессонница, как строгая учительница без косметики, вся в сером, металлическим голосом диктовала свой диктант и ни одним намёком не выдавала, скоро ли последнее предложение.

Он размышлял о том, что ему выпало наблюдать. Что это вообще за идиотизм – собираться и обсуждать, как они начнут организовывать митинги? Они надеются, что власть испугается их, осознает свою ничтожность, дрогнет и уйдёт сама? Бред! Или он не разобрался и они готовят себя к роли мучеников? Не похоже.

Конечно, не только о протестах они говорили. Там слышалось что-то ещё, иное, сильное, безжалостное, уверенное в своей правоте. Восстанавливая в памяти сегодняшние разговоры, он немного жалел, что не принял в них участие. Вероятно, если бы он не был так поражён, мог бы порассуждать кое о чём с ними на равных. Майя не так уж и не права.

Он и сам всё чаще задаётся вопросом: куда всё катится? Но что бы они о нём подумали? Кто он? Наверняка сейчас расспрашивают у Майи в каких-нибудь чатах, кто он ей. От этих мыслей ему стало противно, будто поймали за чем-то постыдным. Нет. Всё же они опасные глупцы.

После смерти сначала папы, а вскоре мамы он в квартире пользовался только своей комнатой. В остальных ему как-то нечем было заняться, заходил изредка, старался ничего не трогать, и комнаты постепенно приобретали всё более нежилой вид.

Майя же, навестив его жилище впервые, освоилась в гостиной на удивление быстро: сразу взялась что-то перебирать на старом массивном комоде, переставлять в книжном шкафу, не реагируя на его вялые протесты и объяснения. Добралась и до родительской спальни, правда, там хозяйничать постеснялась, словно те, кто здесь когда-то спал, вот-вот вернутся и укорят её за то, что прикасалась к их вещам.