Его Снежинка, пятая справа

Убежище оказалось большим, двухэтажным и необитаемым. Комнаты застыли в состоянии вечного ремонта – гипсокартон, банки с краской, полиэтилен и отсутствие мебели. Зашибись.

Я застыл с крохой на руках, осматриваясь, как хищник в засаде. Увидел лестницу, ведущую вниз. Вот там-то и было логово, практически бункер – готовая спальня с санузлом, коридоры, подсобное помещение, похожее на аппаратную рубку. Тоже всё замершее в цепком паутинистом ожидании, словно на тумблере выключили время.

Размышлять было некогда. Я врубил электричество, отопительный бак одной рукой.

Затем положил девочку на кровать в единственной оборудованной спальне. Снял с неё куртку, стараясь не трясти голову. Сел рядом по-прежнему с мыслью об инсульте. Да, это было меньшее из зол.

С волнением вглядываясь в красивое тонкое личико с тенями от длинных ресниц на бледных щеках, я подумал, что и лучшее «зло» в данном случае неприемлемо. Я аккуратно закатил ей рукав. Вспомнил, что без тонометра давление можно померить с секундомером…

И тут она пришла в себя.

Странное, беспримерное облегчение прокатилось по груди, будто я сам ожил. Но пульс всё равно замерил. Потом выдохнул удовлетворённо.

– Всё нормально, – сказал я, внутренне улыбаясь и не понимая, отчего мне вдруг так хорошо.

По сути, ничего хорошего не было. Я попал. И риск испортить с трудом наработанную легенду, всю работу насмарку теперь таращился на меня и хлопал ресницами. Она забавно попятилась от меня попой назад по кровати, ёрзая и обещая начало проблем.

– Вы кто?

«Я баран», – сказал сам себе я, а ей вслух на писклявые претензии добавил:

– И на кого я похож?

– На терминатора, – ляпнуло чудо.

– Повтори слово «терминатор», – сказал я, на всякий случай ещё раз удостоверяясь, что обошлись без последствий – при инсульте человек не способен повторить за тобой длинное слово.

Девчонка повторила, опешив. Я совсем расслабился.

– Ну так меня и называй.

Глядя на неё, хотел предложить Бармалея, но так даже забавнее. Подумалось, что страх навредить ей пришёл раньше, чем я толком рассмотрел лицо.

Хорошенькая! Действительно милашка, как сказал Эд. И совершенно игрушечная. Ни за что не скажешь, что ей уже есть двадцать. Я вспомнил о мерах безопасности и сунул нос в её сумку. Удивился: надо же! Балерина! Бормочет о театре. Мне отчего-то вспомнилось моё несбывшееся прошлое, но я тут же отбросил никчёмные мысли. Какой смысл думать о том, что не случилось?

Пугать её не хотелось, смотреть на неизбежные слёзы тоже.