Сын ведьмы

Тебя, раз видела, что ты в нашу породу пошел, по-другому воспитывать надо было. А она человеком сделать надумала. И что получилось? Знающий сразу тебя увидит. Ты же только по наитию все делаешь. Для колдуна легкая добыча.

– Ты того, бабушка, охолонись маленько, – подступил к ней старик. – Хочешь, еще чайком побалую.

– Да не до чая сейчас, – отрезала Ираида.

– Вот именно что не до чая. Парень только о смерти матери узнал, а ты его поучениями мучаешь?

– Я мучаю, а ты не встревай! – Ираида разозлилась.

Она встала и распрямила плечи. Черные как смоль волосы рассыпались по плечам, а зеленые глаза горели так ярко, что всполохи от этого завораживающего огня гуляли по стенам и потолку. Старик казался карликом рядом с разгневанной женщиной. – Я мучаю, потому как не хочу, чтобы он судьбу своей матери повторил. Понял?

Старик покосился на разбушевавшуюся хозяйку, потом гордо выпрямился во весь свой росточек, собираясь что-то возразить.

– Да успокойтесь вы оба, – раздался усталый голос Егора.

 – Ба, налей еще водички. Что-то мне подсказывает, ты туда не только мяту добавила. – Он пристально посмотрел на женщину. Она тут же приняла свой обычный вид и засуетилась у стола.

– Нет, дружок, – ласково произнесла Ираида, подавая ему чашку. – Ничего тут больше нет. Только вода эта не из простого колодца, а заговоренного, что в лешачьей деревеньке. Порошенька такая ласковая девочка. Как увидела, что тебе худо, так сначала нас позвала, а потом в деревеньку за водицей сбегала.

– Пороша – это девушка, что вывела меня из леса, – вспомнил Егор.

 – Такая странная.

– Лешачиха она. Ты ей тоже странным показался, Егорушка. – Ираида придвинулась к нему поближе. – Ты, может, чего еще вспомнишь? Из того, что привиделось? Видел ирода того, что на мою дочь напал?

– Нет, – мотнул головой Егор. – Странно так. Лиц никаких не помню, кроме Алениного. Но был там главный. Алена его еще Хозяином назвала. Я только видел, видел… – Егор напрягся, пытаясь собрать воедино смутные воспоминания-ощущения о последних мгновениях жизни своей матери.

 – Его руки. Они такие мерзкие, с пигментными пятнами и ногтями страшными, как в противогрибковой рекламе.

– В какой такой рекламе? – опять подключился к разговору старик. – Это болячка такая, что ли?

– Почти, – неожиданно для себя улыбнулась Ираида. – Ты в следующей раз, когда в деревню, за моей старушечьей пенсией пойдешь, напросись кому-нибудь в дом телевизор посмотреть. Там рекламу-то и увидишь.