Хомут на лебединую шею

Там на посту сидели преклонного возраста женщины и бдительно охраняли блестящие вертушки, через которые полагалось проходить народу. Фома остановился возле одной такой вертушки, и, пока придумывал, что бы такое сказать, женщина с грозным лицом неприветливо его окликнула:

– Ты когойт здеся выглядывашь?

И Фому понесло. На чело наплыла грусть, в глазах появилась влага, и он, старательно отводя взгляд, хлюпнул:

– Да вот… брат у меня здесь работал… Псов Назар Альбертович… Пришел… Думал, может, у него кто из друзей здесь есть… Так поговорить о брате захотелось…

– Погодь-ка… Псов… Это же Назарка, из нашей смены… Его ж хоронили уже, да? – обратилась охранница к подруге, такой же седой тетушке.

– Так нету ж его, – удивленно вздернула реденькие бровки Николавна.

– Ну… с другом хочет брат-то поговорить… Чево с им делать-то, пропускать?

Николавна поднялась, подошла к окошку и крикнула Фоме:

– Ты, слыш чево… Ты паспорт покажи свой.

Фома протянул паспорт.

– Дык а чевой-то у вас разны фамильи? – насторожилась охранница.

– У нас с ним матери разные были… – со слезой в голосе проговорил Фома. – У нас только отец общий… Вот поэтому и получилось, что он Псов Назар Альбертович, а я Неверов Фома… Леонидович.

– Ну чево ж, быват, – вошла в положение Николавна и щелкнула кнопочкой. Вертушка закрутилась, пропуская «несчастного брата» на завод.

– Ты вон туда иди, вишь, откуда дымок? Там Борька Аникеев работает, он больше всех с Назаркой-то дружил.

Фома и правда спросил, ему и правда показали. Аникеев был щуплым мужичонкой, с добрыми красными глазами и с младенческим пушком на голове. Он упоенно швырял уголь лопатой в жаркую пасть печи, и по его костлявой спине сбегали струйки пота.

– Здравствуйте! – крикнул Фома. – Мне бы поговорить…

– Мне бы тоже, так вот видишь, едри ее! Не отпускает милашка моя. Сто потов сойдет, пока накормишь. А чего за разговор?

– Брат у меня… Псов Назар… Погиб брат, на похороны я не успел, добирался долго, вот и хочу сейчас с кем-нибудь о нем поговорить, вспомнить…

– Помянуть, что ль? – уже внимательнее посмотрел на непрошеного гостя Аникеев.

– Ну да… и помянуть.

– Так чего сюда пришел? На заводе нельзя, сразу всех премий лишат, а то, чего доброго, и вовсе выпрут. Сейчас сколько времени?

– Так уже час.

– У меня в четыре смена заканчивается. Ты к проходной подъезжай к четырем, я тебя встречу, и помянем.