Берова тропа

Ушла оттуда – снова не плакала. В лесу поселилась – и там ей понравилось.

Теперь вот княжич, а она уже и привыкла. Как к котенку, наверное. Все же, когда кто-то дышит рядом (не вывертень, конечно, и не кикимора болотная, а теплый живой человек), приятно. Спокойно.

А ведь пора повязку ему снимать, время пришло. Что будет? Что Олег скажет? Ничего хорошего, это уж точно.

Вышла на поляну лесную, где ее дом стоял, и поняла разом: времени на сомнения не осталось. Олег ждал ее на крыльце. Голый почти, в одних штанах исподних.

Широкая грудь серыми тряпками перемотана, волосы золотые взъерошены. Борода да усы клочками. Половина лица опухшая, бордово-черная, под глазами синяки. А глаза у него не голубые все же, а серые, как тучи грозовые. Злые-презлые.

С каждым ее шагом он все больше бледнел, даже попятился, уперевшись в дверь. Что, касатик, не нравится? А Марика предупреждала! Да ты разве слушал?

– Кто… ты? – выдавил из себя княжич, сглатывая.

– Ведьма я лесная, Олег. Марикой зовут.

Аль не признал.

– Да ты… старуха!

– Никак прозрел?

В доме Марики зеркал не было, но она и так знала, что он видит перед собою. Скрюченные морщинистые руки, седая коса, сутулые плечи, лицо как печеное яблоко. Зубы на месте, и на том спасибо.

– Я с тобой спал, – выдавил Олег, пошатнувшись, и Марика не выдержала, расхохоталась.

– Околдовала меня, ведьма? Опоила, одурманила!

– Очнись, отрок. Никто тебя не дурманил. Это ты сам рвался в бой, как жеребец степной.

Я ведь тебя отговаривала!

– Тварь развратная, – зарычал он в отчаянии, широко раскрывая свои грозовые глаза. – Да как таких земля носит?

– Не носила бы, так ты б подох в лесу, – холодно ответила ведьма, щурясь.

– Да лучше б подох, чем с тобой…

– Уймись, добрый молодец, – устало ответила Марика скрипучим, как ель, голосом. – Хочешь убить – убивай. Только побыстрее, а то устала я от твоих криков.

Он скривился весь, бросаясь в избу и вылетая оттуда с сапогами в руках.

– Знаешь ведь, ведьма, что за мной долг крови. Знаешь, что не убью, и радуешься! Будь ты проклята, тварь!

– Я уже проклята. Иди-иди, Олег. В Бергороде тебя уж схоронили, поди и дом твой поделили, и портки, и исподнее. Лети, голубь, отсюда. И дорогу забудь. Стой, одеяло возьми, укутайся. Не лето красное!

Конечно, не послушал. Босиком убежал, словно за ним волки гнались.

А она на деревянных ногах прошла в дом, даже дверь позабыв закрыть.