Верноподданный разбойник Антут

– Я спрашиваю, куда это ты собрался?

– Мне нехорошо, – коротко выдал я.

– Вернись и сядь! – рявкнул барон.

– Ах, милорд, – баронесса бережно обхватила запястье мужа. – Наместник всего лишь смущён неприятностью, постигшей его во время питья. Прошу вас, Прата, – она повернулась ко мне, – не стоит переживать, здесь такое случалось с каждым. Даже с бароном, – неподвижная маска на мгновение сменилась улыбкой. – Помните, Ваша Милость?

– О миледи, ну зачем? – барон тяжко вздохнул и подпёр лоб рукой. – Зачем вы вновь об этом вспоминаете? Ведь вы знаете, чем всё закончилось.

– Ну что вы, Ваша Милость, – ладони баронессы двинулись от его запястья к локтю. – Вы же были ещё так молоды! К тому же, всем известно, что тому виной забавы Его Высочества, ныне… – вздох, – Его Величества.

В тот вечер я стал ещё большим отчизником.

– Ну прошу вас, миледи! – барон отнял ладонь от лица и стукнул ею о стол. Скорее просто уронил руку, не громыхнула ни одна тарелка. Но баронесса задохнулась:

– Я не права.

Тут же, как по команде, поднялись и пажи и построились перед бароном.

– Вон! – махнул им барон, и они вышли вслед за баронессой. – Вон! – повторил он, и слуги тоже оставили нас.

Лицо его напоминало лицо ребёнка, что прятал обиду. Нижняя губа непослушно выехала вперёд, глаза покраснели. Я обошёл стол, прихватив кувшин, и наполнил его кубок.

Внутренний голос подсказал, что делать. Я метнулся к своему месту и налил вина и себе:

– Ваше здоровье, Ваша Милость!

Тогда, подняв свой кубок, барон так быстро осушил его, что я после даже подался вперёд проверить.

– Ты садись, баркиец, садись, – бормотал он. – Ты молодец, что не вышел. Вся рубаха в вине, все бриджи в салате, но ты не вышел!

Мне показалось, или он всхлипнул? Я оглядел себя – да я, оказывается, засвинячился по уши!

– А я тогда вышел! – прокричал барон.

Я снова наполнил его кубок.

– А мой брат… Он же сморчок был! Ну какой из него паж?

Я кивал, пока его голова с кубком не запрокинулась.

– Есть такое правило, Прата, – он неоднозначно покосился в сторону кувшинов, и я понял, что делать. – Есть такое правило: если кому-то верой и правдой служить собрался – не выходи. Плачь, плюй, пачкайся, но не выходи и не просись выйти, пока тебя самого не попросят. Никого не заботит, что тебе плохо.