Отцеубийца

Коли попадает к чужим людям, то, так или иначе, обратно возвращается… Был я молод – искал его, да не судьба была найти… Узнал даже имя владельца, да отбыл он в далекие страны заморские… Но ты поезжай в Новгород, чует мое сердце, что там перстень заветный…

– Как же, отец? Как я поеду туда? Как мать брошу, да и даль какая великая!

– А я и не сейчас тебя посылаю… Подрастешь, тогда в странствие и пустишься… – прохрипел отец. Силы его вновь стали убывать, и лицо приобрело прежний мертвенный цвет. – А теперь, сын, подай икону, я тебя благославляю… – Добавил он.

Роман прошел в угол опочивальни, где висела старинная икона Богородицы византийского письма, и, сняв ее со стены, подал отцу. Тот перехватил ее и чуть не выронил из совсем ослабевших рук. На то, чтобы приподняться, у отца сил уже не было, и он попросил Романа склонится над ним.

Благословив сына, отец вернул ему икону и утомленно откинулся на подушки. Видно было, что это усилие совсем подточило его силы.

– Ступай, сын.

И помни, что я хотел, чтобы ты вырос достойным человеком…

Роман почувствовал, как к глазам его поступают горячие, жгучие слезы, а в горле застрял комок. Он послушно направился к двери, но голос отца вернул его с полпути.

– Погоди… сын.. Я тебе… еще сказать… должен… – торопливо заговорил умирающий прерывающимся голосом. – Перстень этот… на нем заклятье… отец говорил… Не греши… Нельзя… Погибнешь… – Тут силы совершенно покинули отца, и он впал в забытье.

Роман пулей выскочил из опочивальни и побежал разыскивать мать.

В ушах его все еще звучал шепот отца: «Не греши! Нельзя! Погибнешь! Не греши! Нельзя!»

Словно молитву, повторял про себя Роман те слова, мечась по темным покоям в поисках невесть куда запропастившейся матери, и казалось ему, что какая-то жуткая угроза нависла над ним, и нет от нее ни спасения, ни пощады.

Павел, бывший дружинник князя Мстислава, скончался тем же утром, когда первые лучи восходящего солнца озарили мир.

Его похоронили, по христианскому обычаю, на третий день, на маленьком деревенском кладбище. Мать Романа была безутешна – словно и не было в ее жизни тех тяжких лет, что прожила она с этим суровым, безжалостным человеком, словно не терпела она от него великих мук. Она не обвиняла ни в чем своего сына – словно отец погиб от собственной руки, как было сказано судейскому. Роман узнал об этом позже, и с недетской серьезностью подумал, что так оно и есть.