Надежда Феникса

Темная рубашка, темный жилет, тронутый лишь тонкой каймой серебра на вырезе и пятнами таких же, в тон его волосам, пуговиц, черные брюки, заправленные в сапоги – это навскидку не напоминало мне ничего из того, что мы учили на уроках истории. Скорее, это был какой-то смешанный стиль, собранный чуть оттуда, чуть отсюда. Пока я рассматривала его, гот приподнял бровь и поинтересовался:

– Нравлюсь?

– Нет, думаю, почему вы в трауре, – ответила я. – И можно ли этим оправдать похищение, а главное, что по этому поводу скажут полиция и юристы.

Сказать, что мне не было страшно, я не могу, но и сказать, что было – тоже. У меня с самосохранением всегда все было в порядке, я обычно чувствовала людей (и хороших, и плохих), стоило мне к ним приблизиться. Не знаю, как так получалось, но интуиция меня еще ни разу не подвела, вот ей я и решила довериться, потому что рядом с этим типом я не ощущала опасности. Что, возможно, последствия удара головой, потому что как можно не ощущать опасности рядом с тем, кто…

Запрокидывает голову и смеется.

Просто смеется, будто я сказала нечто очень забавное. Кто бы мне еще сказал, почему у него такой смех приятный! Низкий такой, на удивление заразительный.

– Черный – цвет императорского дома Леах, – произнес он, отсмеявшись. – С незапамятных времен. Позвольте представиться, ларэй, Виорган Леах. Младший брат императора, которому выпала честь пригласить вас в наш мир.

Царь. Очень приятно, здравствуйте, царь. Это теперь называется пригласить? И кстати, у вас есть справка?

Очевидно, мысли отразились на моем лице, потому что Виорган плавным артистичным движением руки (тренировался что ли, лет десять) указал мне в сторону огромного арочного окна, сквозь которое в комнату вливалось не только закатное солнце, но и согревающее тепло.

Покосившись на него, я завернулась в покрывало и все-таки повторно соскользнула с кровати. Приблизилась, взглянула на небо, на которое кивнул подошедший мужчина.

– Чтоб тебя! – От удивления чуть глаза из орбит не полезли: на небе вместо одного было целых два солнца. То есть две звезды. То есть если все предыдущее можно было оправдать мухоморами и ударами головой, то это уже никак не укладывалось в голове. Даже в ударенной.

– В нашем мире два солнца, ларэй, – как-то очень философски и спокойно ответил он. – Два солнца – в переводе на ваш язык, разумеется. У нас у каждого светила свое имя – Ниаму и Левейр.