Друг в черном плаще

А дальше что? Подвергать себя мукам, чтобы продлить жизнь на два-три месяца? У меня даже страховки не будет со следующей недели. Кто будет платить за моё лечение? Все стрелки указывают в одну точку.

Киран выдохнул и убрал руку с плеча товарища.

– Даже не знаю, что сказать тебе, Дрю. Я не подозревал, что всё так запущено. Как я такое дело проворонил? Знал бы я, насильно потащил бы тебя к врачу.

– Я не люблю ныть и переключать на себя внимание. У людей хватает забот без моих болячек. Мне сказали, ты займёшь моё место.

Я рад. Кстати, пока не забыл… Должен сообщить тебе кое-какие сведения о наших ребятах. Ведь теперь они под твоей опекой.

– «Крепостныe», что ли?

Осунувшееся лицо Дрю просияло на мгновение.

– Послушай, Кир… У Лиззи бабушка перенесла инфаркт, уже третий по счёту. У Джима родители разводятся. Вернее, они то сходятся, то расходятся, и это его нервирует. Что ещё? Виктора бросила девушка. С этими тремя надо помягче. Прошу тебя. Эти ребята – будущее американской психиатрии.

Стоя спиной к товарищу, Дрю не видел, как тот закатывал глаза.

– Можешь не волноваться за своих «крепостных», – Киран с трудом скрывал раздражение. – Уверяю тебя, что им будет весьма уютно в моих ежовых рукавицах. Ты лучше о родном сыне подумай. Или твой Глен навсегда выпал из кадра? Боюсь даже спросить, знает ли он, что с тобой происходит?

– Увы, нет. Я понятия не имею, где он сейчас и чем занимается. Догадываюсь только, что с его характером по нему плачет электрический стул.

Я сделал всё для этого мальчишки… – Дрю повернулся к окну. – После смерти матери он потерялся, сломался пополам.

– Всё потерянное рано или поздно находится. Сломанное – срaстается.

Дрю впервые поднял на товарища свои голубые англосаксонские глаза.

– И ты веришь в это?

– Естественно. На таких чётких принципах держится наша профессия. Иначе какого чёрта мы ходим на работу?!

Дрю устало кивнул.

– Как твоя Марни?

– Чудит, как всегда. Моё дело – её недешёвые причуды оплачивать.

Киран был бы рад с лёгкостью сказать, что его дочь – типичная семнадцатилетняя девчонка, но всё было не так просто. За последние десять лет Марни провела больше времени в психиатрических учреждениях, чем на воле. Сначала её лечили от депрессии, потом – от тревожности, которая переросла в биполярное расстройство. В тринадцать лет она перестала есть и начала резать себе руки, обильно поливая раны растопленным воском.