Пока твоё сердце бьётся

Меня выдал нос, которым я начала невольно хлюпать, когда слёзы проникли и туда.

– Что с тобой? – услышала я ехидные слова вампира.

В боковом зеркале я видела, как покраснели мои глаза, но скрываться смысла уже не было. Обернувшись, но всё же упрямо глядя на бардачок, я призналась:

– Если ты покинешь меня, я умру…

Он притормозил у обочины и, наконец, удостоив меня своим взором, какое-то время молча смотрел совершенно серьёзными, внимательными глазами. Потом тень довольной улыбки человека, добившегося своего, скользнула по его лицу, и Штефан чуть иронично сказал:

– Не надо умирать.

Я представила, как, наверное, жалко сейчас выгляжу. Мне не нужно было его снисхождение, но, тем не менее, совсем поникшим слабым голосом я попросила:

– Не отпускай меня, Штефан.

Всё с тем же серьёзным взглядом он сжал мою ладонь, лежавшую на коленях, и мягко, но властно произнёс:

– Я – не отпущу.

Не поверить такой интонации было невозможно, нельзя было её ослушаться. Он сказал это нежно и доверительно, но притом так безапелляционно, что мне стало немного жутко.

И всё же я почувствовала успокоение.

Дома оставалось времени лишь на то, чтобы привести себя в порядок и позавтракать. Только сейчас я поняла, как проголодалась, ведь прошла уже целая ночь. И хоть поспала я совсем немного, мне пока и не хотелось. Слишком много мыслей шепталось в голове, слишком много гормонов кипело в моей крови.

Запах подогретых блинчиков с яблоками возвращал к реальности. В животе урчало, ноздри улавливали сладкий, очень аппетитный аромат.

Мне хотелось есть – такую простую человеческую еду. Я сидела на самой обычной кухне питерской новостройки, в руках у меня была чашка, в чёрном глянце которой не разглядеть чайного дна, она согревала мои ладони, соскучившиеся по теплу. Я отрезала кусочек за кусочком от этих блинчиков и с удовольствием их уплетала, ощущая привкус корицы на языке и успокоение в возмущённом желудке. Я была сейчас таким человеком, что воспоминания о прошедшей ночи, проведённой в каком-то ином мире, начинали казаться мне сном. Несбыточным сном.

В коридоре зашаркали тапочки – отец уже уехал на завод, где работал технологом, значит, встала мама. Заглянув на кухню и смерив меня заспанным взглядом, она спросила:

– Ну что, выспалась?

Я ненавидела этот тон: нарочито осторожный, с трудом прикрывающий раздражение или ехидство. Почему-то даже самые глупые замечания жалили больнее всего, если были произнесены таким тоном.