Утраченный рай

На стенах, искусно подсвеченные, висели большие и малые полотна и рисунки. На мой взгляд дилетанта, это были в основном импрессионисты.

– Вы предпочитаете импрессионизм? – Я не преминула блеснуть эрудицией.

Борис Дмитриевич улыбнулся чуть снисходительно и ответил:

– Мне очень приятно, что вы разбираетесь в живописи. Да, я действительно очень люблю импрессионистов. У меня есть несколько подлинных шедевров, они наверху, не здесь. Но в этом холле тоже имеется несколько жемчужин. Вот там, около окна, посмотрите, висит чудесный городской пейзаж Писарро.

А напротив – Сислей, замечательное полотно, из его ранних работ.

– Это все подлинники? – задала я глупый вопрос, чем, наверное, сразу подпортила создавшееся впечатление о себе как знатоке искусства. Завадский, однако, не меняя выражения лица, сказал с гордостью:

– Ну разумеется! Интерес для коллекционера представляют исключительно подлинники. И дело не только в их ценности, во всяком случае, для меня, а в том, что они осуществляют некую связь времен.

Глядя на полотно, представляешь, как его касалась кисть мастера, чья жизнь теперь уже стала легендой. Можно ощутить настроение художника, представить, о чем он думал, чем жил. Кроме того, у картины есть целая биография – череда прежних владельцев, среди которых тоже попадаются исторические фигуры… Впрочем, простите, Татьяна. Я сел на своего любимого конька. Я могу часами вести подобные разговоры. А нам с вами пора побеседовать о деле. Не хотите выпить чего-нибудь?

– Не знаю… Вот разве что кофе, если можно.

– Конечно. Я приготовлю кофе, а вы пока можете побродить, посмотреть.

Хозяин удалился, а я стала с восхищением рассматривать часть коллекции, доступную, насколько я поняла, простым смертным. Самое же ценное, видимо, было наверху, и допускали туда не всех. Однако мне, знакомой с искусством на уровне не специалиста, а просто культурного человека, необычайно нравилось все, что я здесь видела.

Кроме полотен и рисунков, были еще застекленные этажерки с бронзовыми фигурками, миниатюрными скульптурами из слоновой кости, старинными серебряными украшениями.

Когда вернулся Борис Дмитриевич, я выразила свое восхищение его коллекцией. Мы уселись за маленький столик и за чашечкой кофе начали разговор. Завадский рассказал, что часть коллекции досталась ему от отца, но Борис Дмитриевич значительно приумножил ее.