Аномалии среди нас. Я рейдер. Книга четвёртая

Но почему ты?

Безропотно снося все неприятные хлопоты с документами, доверенностями, разрешениями из прокуратуры и шёпота за спиной: «Да девчонка с головой не дружит! Хоронить преступника? Своего убийцу?! Наверно, хочет лично убедиться. Ей бы к психиатру – лечиться…», – я проходила своё поприще, анализируя слова Ивана: «Ты его просто не помнишь. Он удачно мимикрировал…». Одинокими вечерами в гончарном классе, где под руками обретал жизнь сосуд особого назначения, я вспоминала этого подростка, а потом молодого мужчину.

Всегда болезненный, хилый, бледный. Жидкие волосы. Бесцветные брови и ресницы. Мутные, неопределяемого оттенка глаза. С неуравновешенной психикой, вечно конфликтующий со всеми, отстающий в развитии и с рождения на учёте с СДВГ[7 - Синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) – это неврологическо-поведенческое расстройство развития, диагностика которого обычно происходит в детском возрасте. Однако в большинстве случаев симптомы этого заболевания сохраняются на всю жизнь и требуют лечения и у взрослых. ] .

«Гибрид», – Господи, через что проходил этот ребёнок?! Все признаки одержимости и борьбы характера с демонической начинкой. А память услужливо подбрасывала: «Это у него от матери», – меня передёрнуло. Натэлла отреклась от сына и пропала. Совсем. И пока все ждали возвращения «блудной» матери, я ваяла и покрывала рисунком погребальную урну, запечатывая глазурью свою скорбь, боль… Но мой отчаянный протест вылился в день прощания.

«Выиграл время для тебя…», – я смотрела на огонь, пожирающий тело физического воплощения своего теневого защитника и была нема.

Но внутри меня бушевало подобное горнило, в котором рождалась его погребальная урна.

Разбитая выбоинами и размытая дождями, дорога до крематория. Пустая парковка. Забытый всеми парк. Крепчающий ветер сдирает со старых плакучих ив иссушенную листву вместе со скелетными почерневшими ветвями. Сырой, сернистый полдень. А я дрожала от лихорадки и кричала в Небо:

– Ненавижу их! – И оставаясь в сознании только благодаря упрямству, приняла волевое решение.

 – Отныне я одна. Больше не позволю им заложников.

Три недели моей бодрствующей комы – сознательного погружения в эмоциональную холодность, практически бесчувственность. Личный вакуум в душевной атрофии. Я почти научилась дышать без Гордона. Пока мой разрушитель снова не внёс свои коррективы…

Видя, что меня трясёт, Иван подтянул меховой плед к моему подбородку.