Аспиды добра

Разве так поступают интриганы и смутьяны? Я ожидала, что он будет до последнего опровергать мои намеки, потребует доказательств, подаст жалобы на нас с Согеном.

– Кого-то выгораживал? – тут же сообразил Никандр. – И этот кто-то стоял неподалеку, позволил жрецу принять вину на себя, а потом убил, чтоб тот ненароком не сказал лишнего? Тогда надо начать с его семьи и друзей: только ради близких можно солгать, не испугавшись казни. Куда подевался твой дядюшка? А, угадаю, пошел в храм – напрашиваться на неприятности.

Словно в театральной постановке, иллюстрирующей реплику хора, ворота открылись, и из них вышел красный и злой Соген, продолжавший орать что-то вслед группе служителей Себека, потрясая не особенно внушительным кулаком. Его обогнала девушка лет двадцати трех в белых одеждах и с систрумом[43 - музыкальный инструмент в виде металлической пластины, к которой прикреплены загнутые тонкие прутья. Издает мелодичный звук при встряхивании] в руках.

Заметив лежавшего на земле Аменемхета, она зарыдала и упала перед ним на колени.

Никандр, сохраняя полнейшее спокойствие, достал из сумки стеклянный пузырек, накапал в крышку какого-то зеленого снадобья и протянул ей.

– Выпей, станет немного легче. Он тебе кто?

– Отец, – девушка всхлипнула, но микстуру приняла. – Меня зовут Баса. Я музыкант при храме – страшная новость застала меня во время обряда, пришлось допеть, прежде чем бежать сюда.

Кто… кто мог сотворить такое?

– Мы пока не знаем, – Глафира обняла ее за плечи. – Но обязательно выясним, если ты нам поможешь.

– Я хочу забрать его, – тихо сказала Баса. – Нужно заняться погребением, как полагается.

– Конечно, – разрешил Никандр. – Я уже закончил.

И тут Соген, с присущей ему бесцеремонностью, подошел к мертвецу и выдернул клинок из его горла, игнорируя укоризненные взгляды Глафиры и Никандра.

Дочь Аменемхета в ужасе отвернулась, закрыв лицо ладонями, и зашлась в новом приступе плача.

– Я приношу несчастья! – заявила она. – Сначала меня бросил жених, теперь погиб отец.

Начальник полиции, будто не замечая спровоцированной им истерики, смерил взглядом кинжал, взвесил его на ладони и удивленно присвистнул, пробормотав:

– Не понимаю, как такое можно метнуть.

Глафира решила, что пора что-нибудь предпринять.