Серебряный змей в корнях сосны – 2

– Ты забиваешь себе голову ерундой, – Хизаши попробовал обратить все в шутку, однако не вышло. Не с Кентой.

– И я вдруг подумал, – продолжил он как ни в чем не бывало, – что если даже ты готов бороться вместо меня, так почему я опускаю руки? Я собираюсь стать оммёдзи и экзорцистом с вами. Чего бы мне это ни стоило.

Мадока застыл, ошарашенный откровением, будто священной истиной. Арата мягко улыбался и казалось, что для него все было очевидно с самого начала, а вот Хизаши… Хизаши не знал, как правильно отреагировать на то, что буквально поспособствовал чьему-то просветлению.

Стал вдруг для кого-то причиной идти вперед.

И поэтому он рассмеялся.

– Какая проникновенная речь! Жаль, Морикава-сэнсэй не слышал, ему бы понравилось.

Куматани остался серьезен, а потом, вмиг расслабившись и став прежним собой, потеребил бусы, сегодня обвязанные в два оборота вокруг левого запястья.

– Я рад, что сказал это. Простите, что так внезапно.

– Это было очень красиво и смело, Кента-кун, – похвалил Сасаки.

– Настоящий самурай, – добавил Мадока, от души хлопнув его по спине. Кента невольно шагнул вперед, и его лицо озарилось теплой счастливой улыбкой. Кажется, Хизаши не видел ее много месяцев, наверное, с самой осени. И он удивился тому, что вообще думает о чем-то столь незначительном. В какой момент это вдруг стало для него важным?

Хизаши не тронулся с места, глядя в спину удаляющимся товарищам. В душе проснулась непривычная ревность – расстояние между ними увеличивалось, и Хизаши ни с того ни с сего почувствовал себя лишним.

Он зашипел сквозь зубы, напугав проходившего мимо воспитанника с горой свитков до самого подбородка, выдохнул и пошел в другую сторону. Вместо занятия у Сакурады он лучше помедитирует тихо где-нибудь на солнце, ему это сейчас нужнее бессмысленного махания деревянным мечом.

Так он и поступил. Спрятался вдали от жилых построек, в кружевной тени деревьев, и отключился от мира. Его тело сделалось легким, невесомым, а мысли потеряли четкость. И внутри самого себя Хизаши снова стал гибкой серебристо-белой змейкой, не подчиняющейся глупым человеческим законам.

Так он и сидел, пока солнце не прошло зенит, а урок у Сакурады-сэнсэя успел дважды смениться другими занятиями. Лучи перестали скользить по лицу шершавым горячим языком, и Хизаши открыл глаза. Напротив него, отражая позу, сидел Морикава-сэнсэй.

– У… учитель?

Морикава медленно поднял веки, и его рассеянный взгляд сфокусировался на Хизаши.

– Мацумото-кун.