Наследница долины туманов

Снова поймав мой испуганный взгляд, грозный северянин подался вперёд и рявкнул так, что в ушах зазвенело.

– Раз открыла рот, так отвечай за свои слова, княжна!

За моей спиной началась паника.

Женщины испугались и заверещали, теряя самообладание. Гер подскочил, вернее, взвился тяжёлой дымкой, снова приобретая человеческие очертания. Он, казалось, разума решился.

Лютый зверь – не человек.

Я попыталась быстро убраться со своим креслом у него с дороги, вышел этот мой манёвр крайне неудачно. Мужчина обошёл препятствие, но подавшись панике, я слишком сильно дёрнула колесо.

И задела северянина спинкой кресла. Он его поймал и крутанул, отодвигая в сторону. Я была перепугана и слишком поздно сообразила, что он просто помогает. И, вместо того чтобы остановиться, вцепилась в обод колеса и попробовала отъехать чуть дальше, пологая, что это как-то защитит меня от гнева оскорблённого импульсивного мужчины. При этом я совсем не смотрела, куда еду: колесо зацепилось о ножку столика, кресло качнулось и, к моему ужасу, завалилось набок вместе со мной.

Во всеобщей панике никто не заметил падения.

Я же, оказавшись внезапно на полу, глупо застонала, ощутив, как резкой оглушающей болью отозвалась моя рана на спине. Решив попробовать отползти, я потянула лежавшее на боку кресло в попытке его поставить, но оно оказалось слишком тяжело для меня. Вместо того чтобы его поднять, я завалила его на себя, да так, что подлокотник врезался в поясницу, принеся мне дополнительную боль.

Растянувшись на животе, я замерла, придавленная своим же инвалидным креслом.

Нужно было подниматься, но болезненный огонь в спине был настолько силён, что дышать стало сложно.

– Да закройте вы рты! – рявкнул северянин. – Хотел бы, всех тут перевешал. Риган, тащи повариху с её соплячкой на кухню, я уже неделю толком не ел. Мясо мне и побольше. Тревс, отыщи тех, кто готовил на казарменной кухне, и, вообще, вытаскивайте всех крыс из их укрытий. Чтобы через два часа все наши были сыты и размещены по комнатам.

Ты, старуха, – я услышала громкие шаги, – ты скажешь мне, когда и куда отбыл князь, или я добью вашу княжну. Ей и так сейчас больно, поверь. Мне показалось, она тебе дорога, так облегчи её участь. Ты скажешь?

Тишина.

– Да, гер – голос няни казался глухим и испуганным.

Зажмурившись, наверное, я впервые в жизни призвала тьму, что клубилась во мне, и укутала в неё свою душу, отодвигая боль и страх от разума, освобождая себя от этих чувств.