Кофе с круассаном

Я по очереди связываюсь с парижскими офисами

обеих компаний и выясняю, что никаких аварий не было ни в тот день, ни

за весь прошедший год. Я интересуюсь, числился ли в списках пассажиров

Лоран Дюссан. Мне оба раза вежливо отвечают. Что подобной информации

предоставить не могут. Ладно, это уже не суть важно. Главное, что

авиакатастрофа – вранье с целью от меня избавиться. Боже мой, уж лучше

бы он и, правда, разбился!

Я, уже не колеблясь, выбиваю сигарету из маминой пачки Vogue и жадно

затягиваюсь.

Жадничаю я напрасно, мое отвыкшее от табака горло

отзывается возмущенным кашлем. Как он мог?! Он ведь сам первый

заговорил о любви, о помолвке. Никто ведь его за язык его поганый не

тянул. Я давлюсь сигаретным дымом и слезами. Вдова на похоронах ни разу

в жизни не виденного жениха! Выдумала тоже. Наивная дура! Говорила же

мама – не доверяй мужикам из Интернета. Надо было раз в жизни

послушаться. А он, какая же всетаки сволочь! Нет, чтобы просто сказать –

извини, встретил другую, настоящую, а не виртуальную, прощай, не

поминай лихом.

Нет, надо было выдумать этакую героическую смерть. И

ведь готовился же, гад. Не зря пел мне про свои предчувствия и просил

помнить всю жизнь, что любил, и носить траур до пенсии. Я скрежещу

зубами от распирающей меня злости и обиды. Сигарета догорает, и я

бросаю ее в окно. Что же теперь делать?

Запой, по опыту прежних лет, не проходит. Остается депрессия. Долгая, глубокая и беспросветная.

Я несколько дней автоматически перевожу вина, которые ненавижу в глубине души, как и все французское. Все, включая

некогда обожаемого Джо Дассена и Сержа Лама. По вечерам я, играя в

«Цивилизацию» за Россию, с остервенением изничтожаю французскую

армию и отказываюсь от переговоров с Наполеоном. Новость о том, что

французская команда с позором проиграла на чемпионате Европы по

футболу итальянцам, внушает искреннюю радость. Маму беспокоит мое

состояние, но она тактично удерживается от расспросов.

На второй неделе депрессии ненависть неожиданно уступает дорогу

ностальгии. Я залезаю в почтовый ящик и открываю одно за другим письма

Лорана. Их, конечно, нужно уничтожить. Именно это я и собираюсь

сделать, только пробегу глазами напоследок. Вот оно самое первое письмо

– родоначальник всех последующих. «Vous etes charmante[4]» пишет мне

будущий подлец. Впрочем, подлецом он уже наверняка был и тогда.