За полчаса до Конца Света

Промелькнули плоские крыши Тель-Авива и началось море. Я пытался заснуть в мягком удобном кресле, но сон не шел. Перед закрытыми глазами возникала сиреневая вспышка над горой Кармель, старые дома из изъеденного временем иерусалимского камня, сгорающие в атомном пламени, текущие серым песчаником, исчезающие. Я видел как во всепожирающем ядерном огне плавились плоские крыши Тель-Авива, дом Натана на улице Йосеф Элиягу, стены Старого Иерусалима за протянутой иорданцами колючей проволокой, оливковые сады Изреельской долины и виноградники Иудеи.

Этого не должно было случиться, этого нельзя было допустить, но атомный гриб над Израилем уже поднимался где-то там в неведомо кем вычисленных доверительных вероятностях возможного будущего. И теперь я летел в неизвестно-куда для того, чтобы эта вероятность никогда не превратилась в реальность, чтобы такое абсолютно неправильное будущее стало невозможным, ушло в небытие. На этой мысли я наверное и заснул и спал как сурок все пять часов до Брюсселя.

Старые друзья

Округ Тэйлор, Кентукки, март 1962

Фрэнк Кранц

Средний Запад – это вам не восточное побережье и уж точно – не Европа.

Помнится, в Европе меня поразило то, что зима у них считается с декабря месяца. У нас же на Среднем Западе зима берет свое только в январе, а уже март-то самый что ни на есть настоящий зимний месяц. Поэтому март-месяц в наших местах мертвое время. В полях, засыпанных снегом, делать нечего и большинство из нас катается в гости к соседям или попивает бурбон в Кембеллсвилле. Я же тихо сижу дома и пью кофе, хотя тоже не дурак выпить один-другой бурбон. Вот только настроение не то. Если продышать дырочку в оконной наледи, то можно посматривать в окно, прихлебывая горячий напиток. За окном все бело и спокойно. Белы поля, выбелены снегом амбар и гараж, и даже изгородь поседела от инея. Наш проселок тоже завален снегом и до весны я его трогать не собираюсь. Белый – цвет покоя и умиротворения. Эта белизна успокаивает и можно не думать ни о чем. Иногда мне это удается, а иногда не очень. Тогда ко мне подходит бабуля, которая все на свете замечает и заставляет заниматься каким-нибудь совершенно ненужным делом. Вообще-то мне давно уже полагалось бы спиться, но Стэнли еще мал, да и Дафна бы не одобрила. Ну вот, опять… Я же обещал себе не думать. Просто смотри на снег…

От нашей фермы до города миль десять, но мы всегда говорим "двадцать" – так солиднее. Вначале надо проехать почти милю по проселку, потом по окружному шоссе.