Чабор

Еще и во двор не вошли, а тот зыркнул в их сторону и сразу спрашивает: с чем пожаловали?

Староста оторопел, чуть не свалился прямо у калитки. Трава, зараза, некошеная, высокая – вот он и зацепился.

– Не больно ты приветлив, – с досадой откашлявшись, ответил староста.

– А с чего мне быть приветливым? – удивился чужак. – Думаю, не просто поздороваться пришли, видать, по делу. Только если это дело, как и у других – как бы кого со свету сжить – лучше сразу уходите: я с нечистью не знаюсь. Мало ли что в селе про меня болтают!

– Правда твоя – по делу, а что болтают… – развел руками Иваш, – так людям языки узлом не завяжешь.

– Я в «свои» ни к кому не набиваюсь.

– А чего ты сразу злишься? – перепугался Иваш, что придется ему убираться несолоно хлебавши. Поди потом, размалюй людям, какая заноза в старом Капище объявилась. Вот не будь Иваш старостой, повернулся бы сейчас и ушел, а так… Новая должность требовала от него взвешенности и мудрости решений.

– Мы ж не попусту, дело у нас, – стараясь говорить помягче, продолжил Иваш, – без всяких там. Скажи, Орей?

– Ну, – замялся Котома, – в общем, конечно.

– Я новый староста. Зовут меня Иваш Карец. А тебя?

– Атар… Атар Ари ибн…

– Атар, значит, – староста глубоко вздохнул. Чужак нехотя цедил в час по слову, а эту кривую беседу следовало как-то вести дальше. – Ты понимаешь, мне ведь не все равно, что творится в селе и возле него. Ты вроде как при людях, значит, надо… знаться с ними, что ли? Приходи ко мне, поговорим – глядишь, и перестанут на тебя всяких чертей вешать!

– Не перестанут, – глядя на Орея, ответил парс.

– Отчего же? – насторожился староста.

Чужак кивнул в сторону Котомы:

– Вот стоит человек. Слабый, больной. По всему видать, беда у него. А раз ко мне пришел, значит, дело совсем худо.

Орей с чего-то растерялся, онемел.

Атар огладил седеющую бороду и, задумчиво глядя на него, сказал:

– Хоть с чертями я из одной миски не ем и по кладбищу в обнимку с черными колдунами не шатаюсь, а беде твоей, человече, помочь могу.

Тут Орей совсем обмяк, что-то невнятное промычал и умолк. Иваш, видя, что чужак сменил гнев на милость, снова решил взять разговор в свои руки:

– А вот в ночь и за полночь светоч на этой веже горит, я и сам то видел, вот и болтают про тебя и чертей…

– За звездами я наблюдаю, вот и горит светоч. Без него не запишешь ничего и не прочтешь.